Три волны эмиграции литературы русского зарубежья таблица. Три волны эмиграции русской литературы в XX веке

Терминологический минимум :русское зарубежье, «шестидесятники», диссидент, театрализованный реализм, метафизический реализм, сюрреализм, филологический роман.

План

1. Третий поток русской литературный эмиграции: общая характеристика и причины формирования.

2. Проблемно-тематическое своеобразие поэзии третьего потока русского Зарубежья.

3. Значение творчества И. Бродского для мировой литературы.

4. Общая характеристика русской диссидентской прозы.

5. «Театрализованный реализм» С. Довлатова.

6. Метафизика прозы Ю. Мамлеева.

7. Сюрреализм А. Синявского, значение его публицистики.

Литература

Тексты для изучения

1. Аксенов, В. Остров Крым. Ожег (по выбору).

2. Бродский, И. Стихи.

3. Владимов, Г. Верный Руслан. Генерал и его армия (по выбору).

4. Войнович, В. Необычайные приключения солдата Ивана Чонкина. Москва 2042 (по выбору).

5. Довлатов, С. Чемодан. Зона. Иностранка. Филиал (по выбору).

6. Коржавин, Н. Поэма причастности.

7. Синявский, А. Прогулки с Пушкиным.

8. Соколов, С. Между собакой и волком. Школа дураков (по выбору).

Основная

1. История русской литературы ХХ века: учеб. пособие: в 2-х т. / под ред.
В. В. Агеносова. – М. : Юрайт, 2013.

2. Михайлов, О. Н. Литература русского зарубежья / О. Н. Михайлов. – М. : Просвещение, 2011. – 429 с.

3. Смирнова, А. И. Литература русского зарубежья (1920–1990) : учеб. пособие / А. И. Смирнова. – М. : Флинта, 2011. – 440 с.

Дополнительная

1. Бабичева, М. Писатели второй волны русской эмиграции: биобиблиографические очерки / M. Бабичева. – М. : Пашков дом, 2005. – 447 с.

2. Буслакова, Т. П. Литература русского зарубежья: курс лекций / Т. П. Буслакова. – М. : Высш. шк., 2009. – 365 с.

3. Литература русского зарубежья: учеб.-метод. пособие для студентов-филологов / сост. Л. Х. Насрутдинова. – Казань: Казан. гос. ун-т, 2007. – 72 с.

4. Русская литература ХХ века. Школы. Направления. Методы творческой работы / под ред. С. И. Тиминой. – СПб. : Logos – М. : Высш. шк., 2012. – 585 с.

4 Юпп, М. Роспись книг поэзии Российского Зарубежья ХХ века (1917–2000) / М. Юпп. – Филадельфия: Пространство, 2004. – 288 с.

1.Массовый отъезд советской научной и творческой интеллигенции за рубеж в 1966–1990 гг., названный третьей волной (потоком) эмиграции, был обусловлен социально-историческими и эстетическими причинами. С одной стороны, он явился результатом разочарования в кратковременности «оттепели», реакцией на идеологическое и политическое давление тоталитарной власти, контроль над писательским сообществом и жесткий цензурным режим. С другой, это следствие вытеснения из советской литературы писателей, которые создавали новаторские в тематическом и стилистическом отношении произведения.

Идейными течениями, предшествовавшими третьей волне эмиграции, были «шестидесятничество» и диссидентство. «Шестидесятники»
(А. Твардовский, Е. Евтушенко, А. Вознесенский, Р. Рождественский,
Б. Окуджава, В. Высоцкий и др.) отстаивали идею социализма «с человеческим лицом», осуждали антидемократические акции властей, не отказываясь вместе с тем от сотрудничества с ними, критиковали Сталина и созданный им тоталитарный режим и т. п.

Диссиденты же вообще не верили в возможность реформирования социализма на основах демократии западного типа и при любом удобном случае выражали несогласие с образом действий советского руководства. В годы брежневского правления, особенно после ввода войск в Чехословакию в 1968 г., диссидентство превратилось в общественное движение, целью которого было разрушение социализма как общественной формации, а главным легальным методом – правозащитная деятельность. Его духовными вождями были А. Сахаров и А. Солженицын. Из писателей-диссидентов можно назвать В. Максимова, А. Гладилина, Г. Владимова, А. Синявского, А. Зиновьева и др. В 1960–1980-е гг. у диссидентов было три основных пути: за решетку, в психиатрическую лечебницу и в эмиграцию. Часто третий путь оказывался единственным спасительным, однако открывался он преимущественно для представителей гуманитарной интеллигенции, не располагавших секретными (по мнению властей) сведениями.

Однако вскоре стало очевидно, что коренных перемен в жизни советского общества «оттепель» не сулит. Вслед за романтическими мечтаниями последовало разочарование. Началом свертывания свободы в стране принято считать 1963 г., когда состоялось посещение Н. С. Хрущевым выставки художников-авангардистов в Манеже. Середина 60-х годов – период новых гонений на творческую интеллигенцию и в первую очередь на писателей. Произведения А. Солженицына запрещены к публикации. Возбуждено уголовное дело против Ю. Даниэля и А. Синявского, последний арестован. И. Бродский осужден за тунеядство и сослан в станицу Норенская. С. Соколов лишен возможности печататься. Поэт и журналистка
Н. Горбаневская за участие в демонстрации протеста против вторжения советских войск в Чехословакию была помещена в психиатрическую лечебницу. Первым писателем, депортированным на запад, становится в 1966 г. В. Тарсис.

В отечественном литературоведении границы третьего потока эмиграции подвижны. В противовес 1963 г. довольно часто приводится аргумент о начале потока в 1974 г., с массового отъезда деятелей искусств и науки, начавшегося после изгнания в 1974 г. А. И. Солженицына.

Гонения и запреты породили новый поток эмиграции, существенно отличающийся от двух предыдущих: в начале 70-х гг. СССР начинает покидать интеллигенция, деятели культуры и науки, в том числе писатели. Из них многие лишены советского гражданства (А. Солженицын, В. Аксенов, В. Максимов, В. Войнович и др.). С третьей волной эмиграции за границу выезжают В. Аксенов, Ю. Алешковский, И. Бродский, Г. Владимов, В. Войнович, Ф. Горенштейн, И. Губерман, С. Довлатов, А. Галич,
Л. Копелев, Н. Коржавин, Ю. Кублановский, Э. Лимонов, В. Максимов, Ю. Мамлеев, В. Некрасов, С. Соколов, А. Синявский, А. Солженицын,
Д. Рубина и др. Большинство русских писателей эмигрирует в США, где формируется мощная русская диаспора (И. Бродский, Н. Коржавин,
В. Аксенов, С. Довлатов, Ю. Алешковский и др.), во Францию (А. Синявский, М. Розанова, В. Некрасов, Э. Лимонов, В. Максимов, Н. Горбаневская), в Германию (В. Войнович, Ф. Горенштейн).

Православная ментальность, испокон веков присущая русскому народу и его власти, а потому в своих сущностных чертах никуда не исчезавшая и в советскую эпоху, предполагает серьезное отношение к слову, пожалуй, даже более серьезное, нежели к делу. Ближайшие исторические примеры тому – и наследница классики ХХ века советская литература, заменившая почти все общественные институты: мораль, право, общественное мнение, разнообразие политических движений и т. д.; и 58-я статья сталинского уголовного законодательства, ставившая знак равенства между словом и деянием.

С учетом этой закономерности слово протеста использовалось инакомыслящими не только как способ заявить о своей политической ориентированности, но и как причина отъезда.

Среди представителей третьей волны были писатели разных поколений, но большинство принадлежало к поколению 1930-х годов. Почти все они пережили гонения, испытали те или иные формы политического давления (вплоть до судов над писателями и арестов по обвинению в тунеядстве). Для многих эмиграция явилась следствием изгнания из родины, когда приходилось выбирать между новыми репрессиями и гражданской и творческой свободой. Новая волна писательской эмиграции принципиально отличалась от литераторов второй эмиграции: в основном это творчески состоявшиеся писатели, хотя были и те, кто не имел возможности в полной мере реализовать свой творческий потенциал.

Своеобразной «пересылкой» для третьей волны стала Вена, а центрами расселения – США, Германия, Париж, Израиль.

Представительный состав писательской эмиграции вызвал к жизни и новые издательские инициативы: «Континент», «Время и мы», «Эхо», «Третья волна», «Ковчег», «Синтаксис», «Стрелец». Совершенно разные жизненный опыт и мировоззрение мешали возникновению точек соприкосновения между поколениями старых и новых эмигрантов.

Главной темой в творчестве писателей и поэтов третьей волны оставалась жизнь на родине: в советских городах, деревнях, лагерях, на фронтах войны – тема русской истории и современности, русской судьбы. Исторической, духовной, культурной миссией становится возможность сказать свое свободное слово правды о времени, стране, народе, современнике. Предпринимается попытка переосмысления официальной концепции истории, проникновения в суть «комедии» и «трагедии» тоталитарного общества, демонстрируется подмена прогресса прогрессирующей энтропией.

Литературе третьей волны эмиграции принадлежит открытие темы и своеобразного жанра – «романов отъезда» («Ниоткуда с любовью» Д. Савицкого, «Нарушитель границы» и «Вольный стрелок» С. Юрьенена, «Укрепленные города» Ю. Милославского, «Младший брат» и «Плато»
Б. Кенжеева и др.). В основе их проблематики лежит особое осознание мира и своего места в нем, которое можно определить как ощущение себя «нигде» / «между», «по ту сторону жизни». Его естественным завершением становится смерть. Сюжет строится на сочетании мотивов «свершения» (мучительного преодоления границ) и разочарования (все то, от чего герой убегал, оказывается по-прежнему вокруг и в нем самом).

Литература третьей волны эмиграции обозначила и новые эстетические и философские проблемы. Жесткие требования в литературе советского периода вынудили многих писателей выступить против политизированности творчества.

Одним из ключевых понятий оказывается своего рода «потусторонность» – обостренное переживание экзистенциальных проблем. Им свойственно осознание недоступности прошлого, уверенность в окончательной смерти традиционного искусства. В эмиграции приходит новое понимание соотношения литературы и памяти: задача памяти – не столько реконструкция, сколько творчество или даже сочинение прошлого.

Мироощущение авторов-эмигрантов, чувствующих невозможность жить живой жизнью «здесь и сейчас», привело их в лоно поэтики постмодернизма. Использование фантастической образности перерастает в один из видов протеста против реализма. Новой подлинной реальностью становится вымышленная реальность создаваемого художественного пространства, игровой диалог с культурными мирами. Би- и полилингвизм текста порождает каламбуры, игровой диалог с культурами, иронию.

Устойчивость прозе придают мощное эпическое начало, неизбежный рутинный момент в писательском труде (одна эволюция образа центрального героя требует описания таких этапов и подробностей, которые усыпили бы вдохновение самого пылкого поэта), груз жизненного опыта (поэт каждое новое стихотворение начинает как бы с нуля, прежний опыт в каком-то смысле должен быть отброшен, иначе можно впасть в самоповтор) и основательность мировоззренческих установок писателя.

Основные эмоциональные комплексы, выраженные в литературе русского зарубежья третьей волны эмиграции, – ностальгия, ненависть к коммунистическому режиму и ирония. Для поэта живой русский язык и язык русской эмиграции колоссально различаются. Так, во-первых, поэты зарубежья пользуются как бы застывшими словесными конструкциями, им приходится изобретать непривычные для коренных носителей русского языка словосочетания (Д. Бобышев, Б. Кенжеев, А. Цветков), а также обращаться к лексическим пластам, находящимся на периферии словарного запаса бывших соотечественников (Ю. Кублановский), активно использовать стилистически сниженную лексику (включая ненормативную)
(И. Бродский, Л. Лосев и др.).

Во-вторых, центральное место в творчестве писателей русского зарубежья занимает тема России. Это вполне понятно, если учесть, что большинство из них уехали за рубеж в зрелом возрасте и самые яркие смысложизнеобразующие впечатления пережили на первой родине.

В-третьих, художественные системы, представленные в эмигрантской литературе конца ХХ в., разнообразны и находятся в согласии с эстетическими установками русской литературы в целом. Сложившаяся здесь ситуация может быть охарактеризована как паритетное сосуществование реализма, модернизма и постмодернизма, причем нередко в творчестве ряда авторов наличествуют сразу несколько художественных систем.

Вместе с тем именно в третьем потоке эмиграции сложилось весомое противоречие, которое в какой-то мере было снято за счет частичного или окончательного перехода в творчестве на язык принимающей страны (чаще всего таким универсальным языком становится английский). Русские писатели новой миграции имели возможность рассказать зарубежным читателям о советской цивилизации, носителями которой являлись, незнакомой и не принимаемой двумя предыдущими потоками представителей русской литературы Зарубежья.

Распад СССР и последующие за этим события положили конец литературе русского зарубежья. Было завершено осмысление в литературе богатейшего пласта русской жизни, формировавшегося, развивающегося и постепенно исчерпавшего себя. Возможность принятия двойного гражданства и открытая публикация любых художественных текстов без цензурной правки позволили к концу 1990-х гг. воссоединиться всем ветвям русской литературы – официальной, неофициальной, эмигрантской.

2.Среди поэтов третьего потока реалистические тенденции наиболее отчетливо воплощены в творчестве Наума Коржавина . Эмиграция отразилась лишь на тематике и отдельных эмоциональных аспектах его поэзии. Образная структура, ритмический рисунок, лексический состав, риторическая и реже назидательная интонация его стихотворений вызывают ассоциацию с советской гражданской поэзией 1960–1970-х гг.

У этого поэта сложная биография. Родился он в 1925 г. в Киеве. В годы Великой Отечественной войны на фронт не попал по причине сильной близорукости, поэтому находился в эвакуации. Там же окончил Карагандинский горный техникум. В конце войны переехал в Москву и поступил в Литературный институт на отделение поэзии. Писал крамольные по меркам сталинской эпохи стихи и в 1947 г. был арестован. Восемь месяцев провел в тюрьме на Лубянке, затем последовала ссылка в Сибирь. В 1955 г. Коржавин возвращается из ссылки, через год его реабилитируют, что позволяет ему завершить учебу в Литинституте.

Во время хрущевской «оттепели» поэт часто печатается в периодических изданиях, а в 1963 г. выходит его первый сборник «Годы».

При брежневском режиме Н. Коржавина публикуют редко, он считается опальным поэтом, а к началу 1970-х гг. приобретает стойкую репутацию антисоветчика. В 1973 г. власти вынуждают его эмигрировать, и поэт переселяется в Бостон (США). Эмигрантское издательство «Посев» выпустило его сборники «Времена» (1977 г.) и «Сплетения» (книга выходила двумя изданиями: первое – 1981 г., второе – 1988 г.).

В перестроечные годы Коржавин часто приезжал в Москву, подолгу там задерживался, восполняя потребность в литературной и культурной среде, которой он был лишен в Бостоне. Часто публиковался в российских толстых журналах, издавал книги «Письмо в Москву» (1991), «Время дано» (1992).

Художественный мир Н. Коржавина составляют литературно отрефлектированные размышления и переживания по поводу перипетий собственной судьбы, советской истории и власти, русского духа. Лейтмотивом эмигрантских произведений поэта выступает любовь к родине и тоска по ней. Эмиграция, с точки зрения лирического героя его поэзии, какой бы ни была ее исходная причина, – тяжкий грех, сопоставимый с предательством.

Вторая родина для лирического героя произведений поэта – всегда чужбина, и недаром эпитет «чужой» является основным у Коржавина, едва только он заводит речь о реалиях американского бытия. Вынужденный отъезд из России поэт сравнивает со смертью, а жизнь на чужбине, по его мнению, не может даровать воскрешение. Пестрой гаммой чувств – ненавистью к тоталитаризму, тоской по утраченной родине и равнодушием к зарубежью – проникнуты его стихи.

В 1982 г. Коржавин написал «Поэму причастности», в которой отражено его представление об афганской войне. Военная тема в исполнении человека сугубо штатского звучит как тема вины и покаяния перед молодым поколением, отправленным проливать кровь на чужой земле.

Гражданская по своему духу «шестидесятническая» поэзия Н. Коржавина наполнена публицистичностью. В том, что правдивость – коренное качество его поэзии, убеждает совпадение неподвластной конъюнктурным колебаниям гражданской позиции поэта с содержанием его стихотворений. Обращает на себя внимание и почти полное отсутствие у Коржавина зрительных эпитетов (человек крайне близорукий, он лишен важнейшей стороны восприятия бытия, и это отражается на его поэтике).

Один из наиболее талантливых выходцев из «ленинградской (петербургской) школы» – Дмитрий Бобышев . Он был хорошо знаком с А. Ахматовой, у которой в начале 1960-х гг. часто гостил вместе с И. Бродским, А. Найманом и Е. Рейном. Великая поэтесса посвятила Бобышеву стихотворение «Пятая роза».

Нравственный заряд, который несло в себе общение с Ахматовой, не пропал даром для начинающего поэта. Д. Бобышев не мог кривить душой, поэтому публикация в альманахе «Молодой Ленинград. 1970» оказалась для него единственной до отъезда.

В 1979 г. Д. Бобышев эмигрировал в Соединенные Штаты. На Западе вышли два его сборника: «Зияния» (1979 г., Париж) и «Звери св. Антония (бестиарий)» (1989 г., Нью-Йорк). В Санкт-Петербурге в начале 1990-х гг. изданы книги Д. Бобышева «Полнота всего» и «Русские терцины и другие стихотворения».

Этого поэта трудно отнести к какой-либо одной художественной системе, он работает на стыке реализма и модернизма. Одним из лучших его произведений является цикл «Русские терцины» (1981), состоящий из сотни десятистрочных стихотворений, написанных тем же видом строфы, что и «Божественная комедия» Данте.

По замыслу автора, «Русские терцины» – это миниатюрная «Божественная комедия», повествующая о советской действительности, своеобразный путеводитель, если так позволено будет выразиться, по социалистическому образу жизни.

Огромную часть его творчества занимают христианские мотивы («Молитва ангелу-хранителю», «Ксения Петербуржская», «Ты не забыла о дворцовой церкви…» и др.). Так что его талант достаточно многогранен.

В середине 1970-х гг. существовала андеграундная литературная группа «Московское время», в которую входили будущие эмигранты
А. Цветков и Б. Кенжеев, а также А. Казинцев, А. Сопровский и С. Гандлевский. Ее участники считали себя наследниками традиций акмеизма и, в отличие от массы тогдашних советских писателей, крайне бережно относились к поэтическому слову.

Лидер «Московского времени» Алексей Цветков , человек со сложной бурной биографией и разносторонними способностями, успел за свою жизнь до эмиграции поучиться и в Одесском, и в Московском университетах, поработать журналистом в Сибири и Казахстане, послужить рабочим сцены. Он не считал себя диссидентом, однако постарался, чтобы о существовании группы «Московское время» стало известно за рубежом.

Покинув ненавистный ему Советский Союз в 1975 г., поэт поселился в США. Через год стал редактором ежедневной газеты «Русская жизнь» (Сан-Франциско), а в 1983 г. – доктором славянских языков и литератур Мичиганского университета, защитив диссертацию по творчеству А. Платонова. Преподавал русскую литературу, работал на радиостанции «Голос Америки». С 1989 г. начал сотрудничество с радиостанцией «Свобода».

Бывшая родина обычно выступает для А. Цветкова в качестве объекта критических нападок.

В США у Цветкова вышли книги «Сборник пьес для соло» (1978), «Состояние сна» (1981), «Эдем» (1985). Название последнего из перечисленных сборников является для автора метафорой утраченной безмятежности. От стихотворения к стихотворению складывается образ уютной провинциальной России, которая осталась в далеком и невозвратном прошлом. Ностальгия выражена у Цветкова странно: не напрямую, а через неадекватные ситуации, раздраженность, косвенные намеки, мимолетные оговорки. Он отвергает эмоциональность как исходный пункт творчества.

Он родился в Казахстане, но в младенчестве был перевезен в Москву. С золотой медалью окончил школу и с отличием – химический факультет Московского университета. Эмигрировал из Советского Союза в 1982 г. Сотрудничал с «Радио Канады», а с конца 1980-х гг. часто и подолгу бывал в Москве. Кенжеева заботит будущее русской поэзии. Он открыл несколько новых поэтических дарований (среди них – блистательная саратовская поэтесса С. Кекова), для которых выступает не в качестве учителя, что почетно и не слишком обременительно, а в качестве популяризатора их творчества.

Эмиграция как духовная смерть и невозможность возвращения на родину – ключевые мотивы поэзии Кенжеева 1980-х гг. Всего два сборника вышли у этого чрезвычайно одаренного поэта за границей: «Младший брат» (1984) и «Осень в Америке» (1988).

Вторым по значимости после Иосифа Бродского поэтом русской эмиграции третьей волны западная и отчасти российская критика признает Юрия Кублановского .

В 1970 г. он окончил искусствоведческое отделение МГУ; тогда же в московском альманахе «День поэзии» состоялась первая публикация стихов поэта, которой он остался недоволен: без ведома автора одно из стихотворений подборки было сокращено.

Под псевдонимом Ю. Исполатов он публиковал переводы англоязычных поэтов (привычный путь: в трудные для себя времена даже такие величины, как Б. Пастернак, Н. Заболоцкий и А. Тарковский, переключались преимущественно на переводы).

В 1976 г. в зарубежной печати появилось письмо Кублановского «Ко всем нам», посвященное двухлетию высылки А. Солженицына, после чего, потеряв работу по специальности (суровость властей), поэт устраивается дворником, а также сторожем и истопником при московских храмах. В 1979 г. он принимает участие в «крамольном» альманахе «Метрополь». Но даже редакторы этого издания, вышедшего в США, не отважились напечатать стихотворение Кублановского с опасной строчкой: «Где партийцы воруют у всех понемногу». В 1979 г. Кублановский, находясь на грани срыва, переправляет свои стихи в США Бродскому. В результате в 1981 г. в издательстве «Ардис» вышло «Избранное» Ю. Кублановского.

После обыска в январе 1982 г. и вызовов в КГБ поэт предстал перед выбором: или арест, или немедленная эмиграция. Осенью 1982 г. Кублановский оказывается в Вене, с 1983 г. – в Париже, с 1989 г. – в Мюнхене. Устраивается корреспондентом «Радио «Свобода», издает в Париже три сборника: «С последним солнцем» (1983), «Оттиск» (1985), «Затмения» (1989).

В годы «перестройки» поэт часто приезжал в Москву, активно публиковался в российских толстых журналах, пока, наконец, не вернулся в новую Россию.

Основной пафос стихотворений Кублановского – боль за гибнущее Отечество – реализуется через обращение к библейским образам и символам. О политической ситуации в Советском Союзе начала 90-х он пишет языком, бесконечно далеким от политкорректности.

Традиционный по форме стих Кублановского благодаря индивидуальной ритмико-интонационной структуре приобретает самобытное звучание.

Постмодернистское направление в поэзии третьей волны эмиграции, помимо отдельных текстов Бродского и некоторых других поэтов, представлено творчеством Льва Лосева (псевдоним Алексея Лившица). В советский период жизни он окончил Ленинградский университет, был сотрудником пионерского журнала «Костер» и о серьезной работе в литературе не помышлял, жил по-обывательски.

В тридцатитрехлетнем возрасте перенес инфаркт, а в 1974 г. уехал в США, и тут его жизнь круто изменилась. На отметке 37 лет, роковой для многих поэтов, он начинает писать стихи. В литературу он вошел поначалу как ученый, став профессором славистики Дартмутского университета, написал книгу «Эзопов язык в новейшей русской литературе», а также ряд солидных исследований, посвященных поэзии Серебряного века.

Первые стихи опубликовал в 1979 г., а поэтические книги начали у него выходить позже: «Чудесный десант» (1985) и «Тайный советник» (1987). Обе изданы в США. Лосев выступал составителем и комментатором сборников поэзии Бродского, автором его жизнеописания.

«Постмодернистичность» Л. Лосева выражается, во-первых, в выборе главной темы поэтического творчества, в качестве которой выступает русская литература, ее авторы, персонажи, образы. Уже сами названия лосевских стихотворений отчетливо свидетельствуют о его тематических предпочтениях: «Пушкин в Михайловском», «Стихи о романе», «Моя книга», «Бахтин в Саранске», «Один день Льва Владимировича» и др. Во-вторых, стихи Лосева – не просто рефлексия по поводу русской литературы, но иронические рассуждения. Литература для него имеет «домашний», с детства знакомый облик, и восприятие ее «на полном серьезе» – давно пройденный этап. Кроме того, в силу, видимо, неромантического склада натуры, поэт не склонен доверять непосредственному впечатлению, которое он всегда подвергает испытанию иронией.

Также любопытен в лирике Лосева образ американского студента, изучающего русскую литературу под чутким руководством ученого-слависта («Один день Льва Владимировича»).

Мнение эмигрантов третьей волны о России, русском быте, русской истории и культуре в концентрированном виде представлено в стихотворении Л. Лосева «Понимаю – ярмо, голодуха…». Показательно, что автору почти ничего не пришлось придумывать: он лишь придал поэтическую форму репликам своего друга Иосифа Бродского. В стихотворении переданы характерные фразы и словечки Нобелевского лауреата, его неповторимый скепсис, описаны его мимика и настроение.

Автор дает высказаться другу, которому, несомненно, симпатизирует. Однако его позицию он не разделяет, по крайней мере, не целиком. В итоге герой стихотворения – поэт – выглядит если и правым в деталях, то неправым по существу («что-то главное он огибал…»).

Многие поэты создавали стихи с названием «Памятник» или аналогичным, есть подобное творение и у Л. Лосева. В его постмодернистском стихотворении ирония минимальна, зато в избытке интертекстуальность, помещенная в необходимый для автора контекст (цитаты из Брюсова, Набокова, Некрасова и др., образующие новые смыслы, новое содержание). Это своеобразная благодарность автора русской литературе за то, что она помогла ему состояться как поэту.

3.И все же наиболее известным представителем третьей волны русской поэзии в эмиграции является Бродский.Иосиф Александрович Бродский (24.05.1940, Ленинград – 28.01.1996, Нью-Йорк) – всемирно известный русский поэт, лауреат Нобелевской премии, детские годы провел в городе на Неве.

Писать стихи начал в 17 лет, вскоре получив известность в среде поэтической молодежи. В конце 1950-х – начале 1960-х гг. И. Бродский сближается с рядом молодых ленинградских поэтов, в 1962 г. Е. Рейн знакомит его с А. А. Ахматовой, сыгравшей важную роль в его творческом формировании.

Философские мотивы, отчетливо выделявшиеся на фоне тогдашней официальной поэзии, по-своему развиваются в начале 60-х годов в одном из первых рождественских, новогодних стихотворений Бродского «Рождественский романс» (1961) с его заданным уже в первой строке, неосознанным, а потому необъяснимым ощущением тотальной, вселенской – на земле и в мирозданьи – экзистенциальной тоски.

В проникновенном и завораживающем своей интонацией стихотворении Бродского это соотношение, сопоставление, переплетение в едином поэтическом восприятии происходящего на земле, на улицах ночной столицы и выше – над головой, в темно-синем небе, в вечерней, ветреной, морозной выси – создает единую в своей противоречивой цельности картину или точнее – образ-переживание:

Плывет в тоске необъяснимой

среди кирпичного надсада

ночной кораблик негасимый

из Александровского сада,

ночной кораблик нелюдимый,

на розу желтую похожий,

над головой своих любимых,

Для лирики Бродского начала 1960-х гг., широко включающей описательные и изобразительные элементы, характерен элегический мотив одиночества.

В первой половине 1960-х гг. стихи Бродского, уже получившие довольно широкую известность в неофициальных кругах, не находят выхода к читателю, если не считать «Баллады о маленьком буксире», опубликованной в 1962 г. в детском журнале «Костер». Поэту приходилось зарабатывать на жизнь переводами с английского, польского и других языков, и этих заработков, по его словам, едва хватало на кофе, который он выпивал, работая над стихами. Вместе с тем его деятельность в условиях шедшей на спад хрущевской «оттепели» привлекла внимание властей.

В феврале 1964 г. И. Бродский был арестован, в марте состоялся суд и был вынесен приговор, по которому поэт был осужден «за тунеядство» на пять лет административной высылки с привлечением к принудительному труду. Местом ссылки стала деревня Норенская Архангельской области. Однако в результате активных действий в его защиту в нашей стране ( А. Ахматова, К. Чуковский, С. Маршак и др.) и за рубежом уже через полтора года он был досрочно освобожден и вернулся в родной город.

После возвращения Бродский писал стихи, занимался переводами, но по-прежнему его творчество в нашей стране не имело доступа к читателю.

Период с 1965 по 1972 гг. был временем активного лирического творчества И. Бродского, интенсивной разработки его главных тем и мотивов, обогащения, углубления его художнического мировосприятия, совершенствования в области поэтической формы. Одно из характерных в этом плане стихотворений – «Сонет» (1967), опубликованное под этим названием в ряде изданий.

Столкновение бытовых предметных деталей («медный грош», «щербатый телефонный диск», «зуммер») с безбрежностью времени и пространства (космос, мир, ночь) усиливает чувство безнадежного отчуждения, тоски и ужаса, трагического одиночества человека во вселенском мраке. Во второй половине 1960-х – начале 1970-х гг. Бродский пишет ряд стихотворений, например, «Anno Domini» («Провинция справляет Рождество…»), раскрывающее сложные взаимоотношения личности и государства; «Письмо генералу Z» (1968), представляющее гуманистический протест, реакцию совести на вторжение советских войск в Чехословакию; «Конец прекрасной эпохи» (1969).

В июне 1972 г. И. Бродский был вынужден уехать из страны, по сути, оказался в изгнании и поселился в США, где стал преподавать в университетах и колледжах, выступать с лекциями и, добившись материальной независимости, смог более интенсивно заниматься поэтическим и шире – литературным творчеством.

Вместе с тем творческая деятельность Бродского интенсивна и многообразна. Одна за другой на Западе, прежде всего в Соединенных Штатах, выходят его книги: «Часть речи» и «Конец прекрасной эпохи» (1977), «Римские элегии» (1982), «Новые стансы к Августе» (1983), «Мрамор: пьеса» (1984), «Урания» (1987), «Примечания папоротника» (Швеция, 1990) и др.

Во второй половине 1980-х – начале 1990-х гг. появляется ряд публикаций в периодике, а затем и отдельные издания на родине: «Назидание», «Осенний крик ястреба», «Часть речи» (1990), «Письма римскому другу», «Стихотворения», «Холмы» (1991), «Форма времени: стихотворения, эссе, пьесы» в 2-х томах (1992), «Сочинения» в 4-х т. (1992–1995), «Пересеченная местность. Путешествия с комментариями» (1995) и др.

Говоря о поэзии Бродского, следует прежде всего подчеркнуть широту ее проблемно-тематического диапазона, естественность и органичность включения в нее жизненных, культурно-исторических, философских, литературно-поэтических и автобиографических пластов, реалий, ассоциаций, сливающихся в единый живой поток непринужденной речи, откристаллизовавшейся в виртуозно организованную стихотворную форму.

Несомненна важнейшая роль античности в философско-поэтическом мироощущении Бродского. Очевидно тяготение в его произведениях к темам, сюжетам, героям, атрибутам античности, появление стихов, персонажами и адресатами которых становятся реальные или вымышленные фигуры древнейшей греко-римской истории, мифологии, философии и литературы («Орфей и Артемида», 1964; «По дороге на Скирос» («Я покинул город, как Тезей…»), 1967; «Дидона и Эней», 1969; «Одиссей Телемаку», 1972; «Развивая Платона», 1976 и др.).

Заметное место у Бродского занимают произведения на библейско-евангельские сюжеты и мотивы из Ветхого и Нового Завета («Исаак и Авраам», 1963; «Сретенье», 1972; «Бегство в Египет» 1988 и др.), особенно «рождественские» стихотворения, которых с 1961 по 1991 гг. он написал более десяти. Еще в начале 1960-х гг., несомненно, под влиянием опыта старших поэтов (библейские стихи А. Ахматовой, «Рождественская звезда», «Магдалина», «Гефсиманский сад» Б. Пастернака из его цикла «Стихи из романа») Бродский решил каждый год к Рождественским праздникам писать по стихотворению о рождении Христа и несколько лет исполнял задуманное, но затем такие стихи стали появляться не столь регулярно. И тем не менее он не оставлял своего замысла и уже в поздний период, в конце 1980-х – начале 1990-х гг., создал такие шедевры, как «Рождественская звезда», «Колыбельная» («Родила тебя в пустыне…»), «25.XII.1993» («Что нужно для чуда? Кожух овчара…»).

Заметная часть стихов Бродского посвящена теме поэта и поэзии. Это написанные в 1961 г. «Памяти Е. А. Баратынского», «Витезслав Незвал», уже упоминавшиеся «На смерть Роберта Фроста», «Большая элегия Джону Донну», «На смерть Т. С. Элиота» и др. Среди них особое место занимают двенадцать стихотворений с посвящениями А. А. Ахматовой и эпиграфами из ее стихов. Большая часть посвященного ей написана еще при ее жизни, в 1962–1965 гг., когда Бродский в непосредственном общении впитывал жизненные, нравственные и поэтические уроки своей великой современницы. А завершается этот ряд уже в 1980-е гг. проникновенным и редкостным по своей художественной емкости и совершенству поэтическим обращением или даже одой «На столетие Анны Ахматовой» (1989).

В 1987 г. Шведская Королевская Академия удостоила И. Бродского Нобелевской премии за достижения в литературе. Он стал пятым и самым молодым среди русских писателей Нобелевским лауреатом. В 1991 г. он стал вторым русским поэтом после А. Ахматовой, получившим мантию и диплом доктора «гонорис кауза» в Оксфорде. В том же году Библиотека конгресса США объявила его первым из неанглоязычных авторов поэтом-лауреатом, звание которого у американцев ценится значительно выше, чем Нобелевская премия.

Свои мысли о роли искусства, литературы, поэзии, языка, систему своих художественно-эстетических взглядов Бродский изложил в Нобелевской лекции, прочитанной им при вручении премии в Стокгольме.

На протяжении десятилетий Бродский не раз говорил, что истинный поэт – это «инструмент» или «орудие родного языка», «часть речи». В его собственных стихах слово (речь) раскрывается в его самодвижении, саморазвитии. Это своего рода вынесенный на всеобщее обозрение мыслительно-ассоциативный процесс, подчас изливающийся, кажется, нескончаемым потоком, виртуозная запись по виду и на слух абсолютно естественной и вместе с тем мастерски оформленной средствами звуковой организации стиха живой разговорной речи.

Талант Бродского проявился и в сфере лиро-эпоса, начиная с больших поэм «Шествие» (1961), «Горбунов и Горчаков» (1968). В 80-е годы он пишет прозаические пьесы и прежде всего своеобразную антиутопию «Мрамор», действие которой происходит на исходе второго тысячелетия нашей эры в идеально организованной тюрьме и герои которой, Публий и Туллий, оказавшиеся здесь без вины, а просто в силу установленного законодательством «твердого процента» от общей численности населения, ведут философские и житейские разговоры, пересыпанные изрядной дозой ненормативной лексики.

В пародийно-сатирической одноактной пьесе «Демократия!» изображается ситуация недавнего времени, ее действующие лица – руководители небольшой страны или республики распадающейся советской «империи».

Он автор мемуарно-автобиографических и литературно-критических эссе, значительная часть которых написана им на английском языке. Помимо автобиографических («Меньше чем единица», «В полутора комнатах») и путевых очерков («Путешествие в Стамбул»), важное место в эссеистике Бродского занимают статьи о поэтах: М. Цветаевой («Об одном стихотворении»), О. Мандельштаме, А. Ахматовой («Плачущая муза»), английском поэте У. Одене, греческом – К. Кавафисе и др.

Перу И. Бродского принадлежит несколько стихотворений, написанных им на английском языке, а некоторые из своих стихов он сам перевел на английский.

Исследователи отмечали богатство освоенного Бродским отечественного и мирового художественного опыта и традиций, куда вошли античная мифология и литература (творчество Вергилия, Горация, Овидия
и др.), русский классицизм и реализм, поэзия Серебряного века (от Кантемира и Державина, Пушкина, Вяземского и Баратынского до Цветаевой и Ахматовой, Пастернака и Хлебникова), западная метафизическая поэзия XVII–XX вв. (от Джона Донна до Томаса С. Элиота) и др.

Обращают на себя внимание реализованные в поэзии Бродского богатейшие возможности ритмики (силлаботоники, дольника, по его собственным словам, «интонационного стиха»), виртуозность его рифмы и особенно строфики.

Несомненна та роль, которую Бродский сыграл в окончательном снятии каких-либо языковых ограничений и запретов, в поэтическом освоении богатств народно-разговорной, книжно-литературной, философской, естественнонаучной, бытовой речи, в расширении творческого потенциала, обогащении и развитии языка современной русской поэзии, в раскрытии еще не исчерпанных возможностей русского стиха.

4.Принято говорить об излишней политизированности третьей русской эмиграции, создававшей по преимуществу социально направленные тексты. Cтаршее поколение (В. Максимов, А. Галич, Вик. Некрасов,
Н. Коржавин, А. Зиновьев, В. Войнович) во главу угла ставило общественную значимость текста, его идейную составляющую. Однако младшие – Саша Соколов, А. Хвостенко, А. Волохонский, А. Цветков, И. Бурихин, Ю. Милославский были заняты по преимуществу вопросами формы, стиля и языка.

Очаги русской эмиграции – Франция (В. Максимов, В. Некрасов, Г. Владимов, А. Синявский, позднее туда переехал Э. Лимонов), Германия (А. Зиновьев, Ф. Горенштейн, В. Войнович), США (И. Бродский, Н. Коржавин, И. Алешковский, В. Аксенов, С. Довлатов, Ю.Мамлеев, Ю. Кублановский, Л. Лосев, А. Цветков). В Канаду «занесло» Сашу Соколова, а гражданство Великобритании получил Зиновий Зиник.

Представители третьей эмигрантской волны почти не нашли общего языка со своими предшественниками по эмиграции. Исключением был только Солженицын, которому всегда была близка дореволюционная Россия. В 1974 г. во Франции под его редакцией выходит сборник «Из-под глыб», который способствовал объединению почвеннического крыла русской эмиграции. В нем были подробно изложены идеи религиозного и национального возрождения. В том же году Максимов начинает издавать журнал «Континент», а Синявский и его жена Розанова в Париже – журнал «Синтаксис». Это издания леволиберального направления. Эмигранты активно ведут между собой борьбу на предмет того, каким должно быть будущее России. Количество эмигрантских газет и журналов растет: газета «Новый американец», журналы «Калейдоскоп». «Встречи» (США), журнал «Страна и мир» (ФРГ), «Трибуна» (Франция). Г. Владимов в 1984 г. стал главным редактором журнала второй эмигрантской волны «Грани», хотя это скорее исключение. На всем протяжении конца 1960-х–1980-х гг. против писателей-эмигрантов в советской прессе велась ожесточенная идеологическая кампания. Этих авторов представляли как предателей, агентов ЦРУ, людей без чести и совести. Даже в 1987 г. на Московской международной книжной ярмарке со стендов, где были представлены книги издательства Ardis, власть изъяла произведения Аксенова, Войновича, Саши Соколова.

Но именно 1987 год стал переломным в отношениях метрополии и диаспоры. Произведения эмигрантов начинают проникать в советскую печать и получать более объективную оценку.

Литературный путь представителей прозы третьего поколения сложен. Например, Горенштейна часто называют самым мрачным из писателей-эмигрантов. Родившийся в 1932 г., он в 1964 г. опубликовал в «Юности» первый рассказ, но его произведения впоследствии были отвергнуты цензурой (как автора сценария «Соляриса»).

Горенштейн начинается как представитель реализма, однако он часто прибегает к принципам жестокого реализма, что отражает его повесть «Зима 1953-го». Он пишет обо всем известном и привычном так, что возникает чувство нарастающего ужаса.

В 1967 г. выходит автобиографический роман «Место» о людях, которые не находили себе места в обществе. Вариант истории молодого человека, который не имеет возможности реализоваться и состояться, так как его родители репрессированы, а он занесен в рубрику детей врагов народа. Самое простое дается ему с нечеловеческим напряжением. Герой получает койку, а затем начинается борьба за то, чтобы сохранить это место. «Оттепель» вначале приносит в жизнь героя надежду, так как советское правительство обязалось вернуть репрессированным конфискованные квартиры и имущество (если нет в живых – детям). Начинается хождение героя по инстанциям, чтобы ему вернули родительскую квартиру. Они описаны в полукомическом-полудраматическом ключе, так как герой не добивается своего. Его отсылают от чиновника к чиновнику. Общество, списав все на Сталина, не чувствует своей вины за то, что происходило в годы сталинизма, за издевательства над человеком, которые происходили тогда и продолжаются теперь, но уже на законной основе. Данное произведение тоже не могло быть опубликовано по соображениям цензуры.

Долгие годы не печатаемый Горенштейн покидает в 1980 г. СССР.

Своим главным произведением он считает завершенный тогда же роман «Псалом», относящийся к мифологическому реализму. В нем представлен взгляд на Россию, Украину, Германию сквозь призму Библии, причем не Нового, а Ветхого завета. Отсюда архаизация стиля, соединение обыденно-разговорной речи с пророческими рассуждениями и поучениями. Роман состоит из 5 притч об Украине, которую Господь покарал голодом, мечом, похотью и болезнью. Каждой из притч предшествуют религиозно-философские размышления Горенштейна о нарушении людьми божественных законов. Притчи даются в общем ритме библейского повествования, как своего рода продолжение разговора о мировой истории, начатого в Библии. Реалистическое, натуралистическое сочетается в романе «Псалом» со странным, фантастическим описанием чудес религиозного характера. Роман буквально изобилует изображениями всякого рода мучений, пыток и насилий. Огромное внимание автор уделяет проблеме антисемитизма. Осуждаются геноцид и преследования по национальному признаку. Народ, ставший источником трагедии для другого народа, доказывает Горенштейн, сам одновременно переживает трагедию нравственного падения, как это произошло с немецким народом, и рано или поздно его ждет возмездие.

Наряду с реалистически конкретным повествованием, развивается и фантастический реализм, приведший к созданию ряда антиутопий: «Остров Крым» Аксенова, «Москва 2042» Войновича, «Французская ССР» Гладилина.

Аксенов допускает альтернативный исторический поворот – сохранение Крыма за белыми – и изображает экспансионистскую политику СССР, навязывающего малым народам тоталитарные режимы. На острове Крым сначала получают распространение коммунистические взгляды, а потом, после принятия решения о присоединении к СССР, торжествует тоталитаризм.

Отчасти родственен этой книге Аксенова роман Гладилина «Французская ССР». Отталкиваясь от студенческих волнений 1968 г., он пытается смоделировать, какие изменения произошли бы, если бы во Франции восторжествовала советская власть. Все партии, газеты, журналы, телеканалы неправительственного направления закрыты. Как по приказу, исчезают из магазинов продукты, выстраиваются огромные очереди; появляются мусор, безответственность, хамство. Раньше вышколенные официанты и продавцы были заинтересованы в том, чтобы клиенты приходили именно к ним, теперь этого нет. Получилась как бы копия Советского Союза. Гладилин предупреждает, что не надо ассоциировать пропагандистский образ СССР с советской действительностью.

Войнович в «Москве 2042» использует машину времени и посылает главного героя, писателя Карцева, в Советский Союз будущего. Карцев находит общество на грани экономической агонии, политического и морального упадка. Столкнувшись с разными проявлениями тоталитарной действительности, неожиданно для себя Карцев оказывается организатором новой революции, неизбежность которой предсказывает автор.

Представители литературы русского зарубежья принимают и возрождение традиций модернизма. Его философскую основу составляют, особенно в произведениях зарубежных авторов, экзистенциализм, стремление вырваться из общества и обрести свободу. Чаще всего авторы находят ее в сфере трансцендирования, и само творчество может представать как опыт трансцендирования.

Как самая значительная фигура русской прозы третьей волны эмиграции воспринимается Саша Соколов . В 1979 г. он завершает роман «Между собакой и волком». Как и в предыдущем произведении, автор использует «поток сознания». Тексту свойственно смещение времен, субъективно-метафорическая манера повествования. В роман вторгаются принципы цитатности. Само заглавие романа – цитата из Пушкина, перевод французского выражения. «Картинки с выставки» – отсылка к Мусоргскому. Заявляет о себе некоторая имитация сказовой литературы. Наиболее заметно в этом плане влияние Платонова и Зощенко. Повествование демонстративно насыщено анахронизмами, нарушением механического течения времени, разрушением границы между жизнью и смертью. Таков художественный адекват послевоенной советской действительности, когда, кажется, само время остановилось, застряло между собакой и волком. В жизни ничего не меняется, торжествуют нищета, жестокость и грубость нравов. Образ Заволочья, или Заитильщины, создаваемый в этом романе, и символизирует Советский Союз, погруженный во мрак. «Всюду сумерки, повсюду вечер, повсюду Итиль» – речь идет о самом центре России. И все-таки, дает понять автор, даже в этих условиях до конца умертвить жизнь не удается. Этот мотив силы жизни, сопротивления жизни, навязанной людям духовной смерти связан с образом Зынзырэлы. Этот калека, человек одинокий, не имеющий никакой опоры, призванный полагаться только на самого себя, у Саши Соколова проявляет поистине животную живучесть, поразительную смекалку, бодрость духа. С этим образом связана та комедийная струя, которую вносит Соколов в произведение. В чем-то напоминают героя и его друзья, люди низов, которые представлены как жертвы сталинской действительности, но в глубине души не смиряются с ней до конца. В произведении очень много калек. С одной стороны, это примета послевоенной действительности, но в то же время имеется в виду искалеченность и духовная. Люди эти стремятся проявить себя, призыв свободы витает над ними, и они, не зная, как на него ответить, реализуют себя в фольклоре.

Для послевоенного времени были характерны люди, которые ходили по вагонам поездов, по вокзалам, пели и просили милостыню, а по вечерам просто пели. Это был единственный канал, в котором народное жизнетворчество могло выявить себя. Соколов изображает это примитивное творчество с мягким, доброжелательным юмором. Произведение дышит болью за родной народ, искалеченные судьбы.

В 1981 г. ленинградский журнал «Часы» присудил Соколову премию имени А. Белого. Соколов понимает, что на Западе экспериментальную прозу можно печатать, но своего истинного читателя она обретет только в России. В последующем творчестве он переходит к постмодернизму, для которого характерно обязательное соприсутствие двух уровней – понятного массовому читателю и предназначенного для элиты. Постмодернистские принципы были отражены в романе «Палисандрия» (1986), где отражается концепция конца истории, понимаемая как конец взгляда на историю, развивающуюся линейно и непременно будто бы от худшего к лучшему: историческое развитие может вообще привести к уничтожению жизни на земле.

Соколов, как и другие постмодернисты, – противник революционных методов преобразования действительности. Для постмодернизма в его версии характерна переориентация на деидеологизацию, социальную эволюцию.

Интересны искания Георгия Николаевича Владимова (Волосевича) (1931, Харьков – 2003, Нидерхаузен, похоронен в Переделкино) – прозаика, публициста, литературного критика.

Наиболее известна его «Повесть о караульной собаке». «Верный Руслан» – первоначально небольшое произведение, в основу которой лег реальный случай из лагерной жизни. После амнистии на месте исправительного лагеря построили пионерский. И когда первая партия ребят в сопровождении взрослых шла лесной тропой к лагерю, из кустов вдруг выскочили одичавшие караульные собаки и беззвучно выстроились по обе стороны колонны, привычно охраняя ее. Условный рефлекс. Или, если можно так сказать о собаках, чувство служебного долга.

Этот жуткий эпизод и стал основой авторского замысла, из которого выросла история собаки, чья верность Хозяину и служебное рвение потрясли впоследствии весь мир. Повесть пошла гулять в самиздате без фамилии автора. Многие читатели решили, что это новое произведение
А. Солженицына. Возникла угроза утраты авторства. Тогда в 1975 г. Владимов дает вынужденное согласие на публикацию «Верного Руслана» в журнале «Грани» (ФРГ).

Реакция властей последовала незамедлительно: «запретить» и «исключить». Книги Владимова перестали печатать, они изымались из библиотек, спектакли по его сценариям сняли с просмотра. Тучи над писателем начали сгущаться еще раньше, после публикации романа «Трех минут…», который стал суровым приговором административной системе. А система не прощает нападок в свой адрес. Критика на роман была беспощадной.

Но Владимов в мае 1967 г. посмел обратиться к IV съезду Союза писателей с требованием свободы творчества и открытого обсуждения письма А. Солженицына о цензуре.

Вскоре после издания повести «Верный Руслан» за рубежом Владимов через Союз писателей был приглашен на Франкфуртскую книжную ярмарку. Но литературные чиновники даже не известили его об этом. От него скрыли приглашение известного шведского издателя, втихомолку решив, что Владимов «невыездной». Союз писателей просто игнорировал все просьбы Владимова оформить выездные документы. И тогда перед открытием ярмарки 10 октября 1977 г. он отправил в Правление Союза писателей СССР свой членский билет № 1471 с письмом о выходе из него. Но чиновникам этого показалось мало, и после добровольного ухода Владимова они исключили его еще и формально. Это еще больше осложнило положение писателя. Его буквально преследовали: поджигали почтовый ящик и двери, звонили незнакомые люди с угрозами. Георгий Николаевич вынужден был обить дверь своей квартиры железом в защиту от незваных визитеров. Его жена Наталья Кузнецова лишилась работы в Агентстве Печати Новости, и семья осталась без всяких средств к существованию.

Многое дала Г. Владимову дружба с А. Сахаровым, начавшаяся в 1972 г. Именно с его подачи Георгий Николаевич занялся правозащитной деятельностью. Шесть лет – с 1977 по 1983 гг. – Г. Владимов руководил московской секцией запрещенной в Советском Союзе организации «Международная амнистия», вплоть до выезда (Потом она прекратила свое существование, а в горбачевские времена открылась официально). 29 января 1980 г. организация выступила с обращением против вторжения советских войск в Афганистан.

В 1982 г. появилась реальная угроза ареста Владимова, 5 февраля на квартиру к нему пришли с обыском. 26 мая 1983 г. по приглашению Кельнского университета Г. Владимов уехал в Германию читать лекции о русской советской прозе. Эмиграция не входила в его планы, но буквально через месяц вышел указ о лишении его советского гражданства. Видимо, он был готов еще до отъезда писателя. Дороги назад не было. Нужно было как-то устраивать свою жизнь на Западе.

С 1984 по 1986 гг. Владимов редактировал журнал «Грани», который принадлежал Народно-трудовому союзу. С 1986 г. занимался только творчеством.

Г. Владимов жил и работал в небольшом западногерманском городке Нидернхаузене. Здесь он правдиво воспроизвел трагический период своей московской жизни, написав рассказ «Не обращайте внимания, маэстро». Работал над романами «Мой дом – моя крепость», «Генерал и его армия», «Долог путь до Типперэри». С конца 1980-х гг. активно выступает в советской (а потом и российской) печати как публицист.

В 1990 г. Г. Владимову вернули советское гражданство, и он готов был тут же приехать в Россию. Ему предоставили в аренду дом в Переделкино.

В 1994 г. журнал «Знамя» опубликовал роман «Генерал и его армия», вызвавший огромный резонанс в печати. В нем писатель снова затрагивает болезненную тему русской истории – Великую Отечественную войну, приоткрывает завесу над одной из самых запретных ее фигур – генералом Власовым. За это произведение Г. Владимов в 1995 г. был удостоен Букеровской премии, оно же получило московскую литературную премию «Триумф» и в 2001 г. было названо лучшим произведением десятилетия.

Есть у Г. Владимова и другие награды. Он лауреат премии «За честь и достоинство таланта» (1999) и премии А. Д. Сахарова «За гражданское мужество писателя» (2000).

Последние годы Г. Владимов жил на два дома – и в Переделкино, и в Германии. Но всегда с одинаковым вниманием следил за российскими проблемами и живо откликался на них в своих публицистических статьях. Он был счастлив в августе 1991-го, когда увидел воочию, как «из толпы рождается народ», – так он сказал по радио «Свобода». Он не побоялся вернуться в 1995 г., работал в Комиссии по помилованию при приезде. Он и умер по дороге на Родину: будучи уже тяжело больным, он один отправился на автомобиле через всю Германию в Россию. Сердце 72-летнего писателя не выдержало такой нагрузки. Он умер 22 октября 2003 г. и был похоронен на кладбище подмосковного писательского поселка Переделкино.

5. Если Горенштейн – самый мрачный из писателей-эмигрантов, то противоположный светлый полюс представляет творчество Довлатова (1941–1990). Это реализм, смягченный юмором. Довлатов прославился первоначально как автор рассказов о жизни эмигрантов, наполненных всякими комедийными перипетиями. Эти рассказы собраны автором в цикле «Чемодан» и других, посвященных жизни эмигрантов. Сам себя Довлатов называет идейным американцем. Он не случайно оказался в этой стране и подчеркивает, что еще с молодости полюбил американскую культуру. В американской литературе его привлекал лаконизм (Довлатов отмечал, что и в русской литературе есть очень лаконичный прозаик Пушкин). Довлатов не видел идеологического либо религиозного аспекта в произведениях американских авторов и подчеркивал, что американские авторы решаются затрагивать такие проблемы (например, из сферы сексуального), которые в советской литературе просто немыслимы. Он легко прижился в США, тем более, что неплохо знал и еще подучил американский английский язык. Довлатов жил в Нью-Йорке на Форест-Хилл и говорил, что в этом районе (заселенном русскими эмигрантами) можно нигде так и не столкнуться с английским языком.

Даже в США свою повесть «Зона» Довлатов опубликовал с большим трудом. Он работал над ней с 1965 по 1982 гг. Эту книгу составляют рассказы о советском лагере 1970-х гг., связанные между собой непосредственными авторскими комментариями, имеющими обобщающий характер. Необычность книги в том, что в текст включена история ее создания. Произведение имеет автобиографическую основу. Не сдав сессию, Довлатов был призван в армию, а там направлен на службу в караульные войска. Так, никогда не задумываясь об этом ранее, Довлатов попал в лагерь в качестве охранника. Оказавшись в этой реальности, он испытал настоящий шок и впервые понял, что такое свобода. У него возник свой собственный литературный мир, куда вся грязь и ужас мира если и проникали, то пропущенные через призму эстетического. Главный герой Алиханов имеет своим прототипом самого Довлатова.

Лагерь в повести – модель советского государства. В нем есть «диктатура пролетариата» (режим), «народ» и «милиция». Довлатов доказывает, что советская власть – давно уже не форма правления, а образ жизни, который и за решеткой, и снаружи очень похож. Воля и зона зеркально отражаются друг в друге. Заключенные одеты в жуткие телогрейки, шапки, сапоги. Но и солдаты носят почти такую же одежду. У заключенных и солдат головы одинаково острижены наголо. Заключенные валят лес на морозе, и солдаты тоже вынуждены целый день торчать на холоде, охраняя их. Развлечения уголовников – игра в карты и выпивка (официально запрещенные), а у солдат-охранников в свободное от службы время – тоже игра в карты и выпивка (тоже официально запрещенные). У уголовников дело доходит до поножовщины, которая часто заканчивается смертью, и в солдатской среде тоже рождаются ссоры, энергия не находит выхода. На общем фоне своей интеллигентностью резко выделяется Алиханов, которому чужды обе стороны. Его ужасает полуживотный образ жизни солдат и офицеров, для которых это нечто обычное, привычное; в итоге Алиханов становится объектом нападения своих.

Необычность повести заключается в том, что в ней много смеха. Наряду с жутким и ужасным, многое настолько смешит повествователя, что в полной мере проявляет себя его комический талант. Это отражено и в постмодернистской вставке, в которой речь идет о культурной работе среди заключенных, постановке соцреалистического спектакля «Кремлевские звезды», в котором задействованы уголовники.

Даже за границей Довлатову говорили, что лагерную тему полностью раскрыл в своих текстах Солженицын, а поэтому публиковать «Зону» уже не имеет смысла. Однако издание имело большой успех.

«Зона» начала создаваться в момент, когда только что были опубликованы «Колымские рассказы» В. Т. Шаламова и «Один день Ивана Денисовича» А. И. Солженицына, однако акцент у Довлатова сделан не на воспроизведении чудовищных подробностей армейского и зэковского быта, а на выявлении обычных жизненных пропорций добра и зла, горя и радости. В замкнутом пространстве Усть-вымского лагпункта концентрируются обычные для человека в целом противоречия.

Норма и безумие – центральные понятия поэтики Довлатова. Разумно упорядоченный мир становится безумным, когда привычные связи между вещами разрываются, «контуры действительности» размываются безумием. Мир оказывается организованным по законам абсурда. Такой мир описывается уже не реалистически, а в соответствии с принципами литературного абсурда.

«Зона» была для С. Д. Довлатова одной из наиболее важных книг. Ее он обдуманно, упорно и педантично выстраивал, объединяя лагерные рассказы в то, что он назвал повестью. Автор говорил, что именно тюрьма сделала его писателем, лагерь стал для него «хождением в народ».

В основе всех произведений Довлатова лежат факты из биографии писателя. «Зона» – записки лагерного надзирателя, которым Довлатов служил в армии. «Компромисс» – история эстонского периода жизни Довлатова, его впечатления от работы журналистом. «Заповедник» – ироничное повествование, основанное на его опыте работы экскурсоводом в Пушкинских Горах. «Наши» – семейный эпос Довлатовых. «Чемодан» – воспоминания о ленинградской юности. «Ремесло» – заметки «литературного неудачника». Большинство довлатовских героев имеет прототипы и носит их имена. Но, помимо отдельных персонажей, в прозе писателя создан обобщенный образ людей его круга, называемых «мы». Довлатовское поколение не хотело жить по законам общества, устроенного абсурдно и бесчеловечно, не желало «в мире призраков соответствовать норме» («Ремесло»). В отношении этих людей понятие «безумие» обретает другой смысл. Несоответствие норме – разновидность неординарности. Сумасшествие – разрушение стереотипов. Такая концепция личности близка к романтической.

Усиливая эффект странности героев, абсурдности их поведения, Довлатов использует гиперболы, вырастающие до гротеска. Его описания подчеркнуто ироничны.

Сборник «Компромисс» (1981) содержит истории эстонского периода жизни писателя, его впечатления от работы журналистом. Автор показывает изнанку журналистской работы, то, что скрывается за внешним благополучием и оптимизмом газетных репортажей. Журналистские материалы не имеют ничего общего с действительностью, изображенной в комментариях к ним.

Ироничное изображение эмигрантской жизни стало основой сборника рассказов «Иностранка» (1986). В своей, по признанию критиков, лучшей книге «Заповедник» (1983) писатель воссоздает почти сказочный сюжет: поиски настоящего Пушкина, обретает которого писатель, переживающий тяжелый творческий и жизненный кризис. Постепенно накапливаются совпадения: свою жизнь в заповеднике писатель выстраивает по образцу Болдинской осени. В этом контексте «Заповедник» воспринимается как роман испытания. В финале писатель оказывается способным видеть мир как единое целое, где «все происходило одновременно» и все совершалось на его глазах.

Виртуозный мастер, удивительный человек С. Довлатов оказался лишним, ненужным в советской культуре. Сейчас очевидно, что это один из крупнейших писателей XX в., достойно продолжающий великую литературную традицию. 3 сентября 2007 г., в день рождения писателя в Санкт-Петербурге на ул. Рубинштейна, 23, где Довлатов прожил 30 лет, была открыта мемориальная доска в его честь.

Когда началась перестройка, Довлатов пишет повесть «Филиал» о симпозиуме эмигрантов «Россия: альтернативы и перспективы». Споры, склоки, неумение прийти к единому решению – микромодель будущей России. Нет жажды единения ради блага новой России. С юмором крупным планом изображены фигуры Панаева (прототип – В. Некрасов), Ковригина (Коржавин). В книге встречаются и данные прямым текстом анекдоты. Когда на симпозиум приезжает представительница от России, выясняется, что это ставленница КГБ, т. е. не истинный представитель России. В 2001 г. писателя не стало.

Критики по-разному определяют черты творческого метода Довлатова. Сам он называл свой метод псевдодокументализмом. Создавая свои чисто художественные произведения, он всегда имитировал документальную основу, но на 90 % они всегда были сочиненными, результатом вымысла. Тенденция эта новая в реализме, и в дальнейшем она тоже получила своих приверженцев.

Выявляя сущность довлатовской прозы, критик и друг писателя
А. Арьев назвал реализм Довлатова «театрализованным реализмом». Реализм Довлатова условен: созданный им мир скорее контрастирует с внехудожественной реальностью, нежели копирует ее.

Проза Довлатова, по словам А. Арьева, – это «театр одного рассказчика», причем последний выступает еще и в качестве режиссера: «Жизнь здесь подвластна авторской режиссуре, она глядит вереницей мизансцен» . И, наконец, в-третьих, «театрализованный реализм» Довлатова предполагает определенную форму отношений человека с миром, при которых артистизм, лицедейство – спасительное шутовство, «единственная панацея от всех бед». Таким образом, следуя за мыслью А. Арьева, театрализацию можно назвать специфическим свойством довлатовского реализма: она распространяется на сферу изображения действительности, героя и его отношения к миру, а также влияет на механизмы наррации. Необходимо заметить, однако, что высказывание Арьева о «театрализованном реализме» Довлатова носит характер тезиса и попутных замечаний к нему, намеченных лишь пунктирно, и, на наш взгляд, нуждается в дальнейшей разработке.

6. Творчество Ю. В. Мамлеева – весьма заметное явление в современной русской литературе, это один из ярких представителей русской литературной эмиграции третьей волны, значимая фигура в творческих кругах Западной Европы и США. Его перу принадлежат как прозаические, так и поэтические, драматургические произведения, однако внимание читателей и исследователей они привлекают не только своим жанровым разнообразием, но прежде всего мировоззренческой глубиной, многотемностью и сложностью философских поисков. С уверенностью можно сказать, что Ю. В. Мамлеев – это писатель философского толка, известный как автор и основатель такого художественного метода, как метафизический реализм. Весьма интересные суждения Ю. В. Мамлеева, касающиеся его философских взглядов на искусство, литературу, человека как феномена, объединенные в общий трактат «Судьба бытия» (2006), нашли наиболее полное и последовательное воплощение, безусловно, в прозе писателя. Ю. В. Мамлеев – автор романов «Московский гамбит», «Шатуны», «Блуждающее время», «Мир и хохот», «Другой», повести «Вечный дом», многочисленных сборников рассказов, философских работ («Судьба бытия», «Невидимый град Китеж», «Россия вечная»), эссе («Метафизика искусства»), работ по истории русской литературы («Философия русской патриотической лирики»).

Философские установки Ю. В. Мамлеева на поиски первоначала в человеке, личностного ядра, «самости», имеющие весьма отчетливый теологический характер (хотя о каком-то религиозном и тем более христианском абрисе мировоззренческих исканий писателя говорить, конечно, не приходится) во многом обусловливают художественные особенности его произведений на мотивном, образном, языковом уровнях, задавая определенную систему пространственно-временных координат повествования. Автор подходит к конструированию особого двоемирия – явления, достаточно широко распространенного в литературе различных эпох, переосмысливая его в соответствии с собственной этико-философской позицией и интерпретируя в общем русле поэтических завоеваний русского постмодернизма. Таким образом, категория двоемирия, воплощенная в системе пространственно-временных координат произведений Ю. В. Мамлеева, является отражением не только его философской концепции, но и особенностей его художественного мастерства, художественного новаторства в целом. В качестве материала для исследования нами выбрана так называемая «малая» проза, прежде всего рассказы автора, поскольку, на наш взгляд, именно в них наиболее отчетливо проявляется специфика мамлеевского двоемирия благодаря их небольшому объему и компактной форме метафорического повествования.

Категория двоемирия в рассказах Ю. В. Мамлеева имеет этико-философские основания, берущие начало в философских взглядах писателя как основателя метода метафизического реализма. Внимание автора привлекает момент выхода внутреннего «Я» человека (как правило, обывателя) за различные «рамки» (телесные, разумные, социальные), сковывающие Божественное в нем (Бездну, Абсолют). Такой «выход» (момент осознания в себе Божественного начала, Бездны) предполагает наличие двоемирия – привычной реальности, в которой существует человек, и Вечного, «новоосознанного» «инобытия».

Категория двоемирия в художественной практике Ю. В. Мамлеева вариативна, что обусловлено качеством тех «рамок», которые он рассматривает в том или ином произведении. Статус «другой реальности» может обрести и сама телесность, и область непознанного духа, получившего свободу, и сфера сна, и потусторонняя реальность. Поэтому если в рамках одного произведения вполне можно говорить о двоемирии, то в общем контексте «малой» прозы писателя – о множественности конструируемых миров, которые, как иллюстрация к его философским поискам и размышлениям, обладают в высшей степени условным и метафорическим характером.

Со спецификой мамлеевского понимания двоемирия связана и своеобразная мотивика его рассказов; наиболее значимыми в художественной интерпретации данной категории являются мотивы открытия Высшего «Я» в себе («Дорога в бездну», «Черное зеркало»), готовности умереть, перейти границу между жизнью и смертью («Жу-жу-жу», «Коля Фа», «Простой человек»), поиска тайн человеческого бытия в могилах, в земной бездне – Первоначале жизни на земле («Люди могил», «Случай в могиле», «Дикая история»), а также мотивы бегства, хохота, плача, вопля, танца и проч., т. е. различных физиологических проявлений вдруг обретенной свободы, резонирующих с обычным поведением человека как социального существа. При этом сами герои как социально-психологические типы и характеры интересуют автора гораздо меньше, поскольку человек в рассказах Ю. В. Мамлеева является прежде всего иллюстрацией его философских идей; отсюда их условность и схематичность.

Среди основных приемов, к использованию которых прибегает автор при структурировании двоемирия, прежде всего необходимо отметить гротеск, который позволяет совместить обычное и необычное, обозначив таким образом «прорыв» за грани обыденности, и антитезу. Гротеск проявляется в гротесковости ситуаций (например, в описании монстров («Дикая история»), в различных трансформациях человеческого тела («Удалой»), в появлении существ из иного мира, при этом герои-«пришельцы» либо просто появляются среди обычных людей («Коля Фа», «Люди бездны», «Люди могил» и др.), нередко это происходит на кладбище, либо отражаются в зеркале или выходят из него («Черное зеркало»), в невероятности слов и поступков персонажей (практически во всех проанализированных нами произведениях). Гротеском обусловлены абсурдистско-гиперболичный стиль текстов, смена нарративных стратегий, иронический модус повествования (маска юродивого), которые помогают читателю воспринимать все, описываемое автором, не как фантастическое, а скорее как символико-метафорическое, создавая условный «код» восприятия философской прозы писателя. Антитеза отражает конфликт реального и потустороннего, сакрального и профанного в художественном мире
Ю. В. Мамлеева. Противопоставлению подвергаются все вариации «другой реальности» в представлении писателя: духовное и материально-телесное, разумное и иррациональное, социальное и экзистенциальное.

К языковым средствам создания двоемирия у Ю. В. Мамлеева относятся прежде всего оксюморонные сочетания, метафоры и метонимии, посредством которых автор обозначает «выход» за грань привычного, развернутые эпитеты, подчеркивающие странность происходящего, а также лексема «вдруг» и лексика, принадлежащая к семантической области необычного, непознанного, потустороннего, ирреального.

Новое осознанное бытие у Ю. В. Мамлеева – это прежде всего внезапное понимание окружающей пустоты, которая помогает почувствовать онтологическое одиночество человека в мире, одиночество его духа и посредством этого – приблизиться к собственному трансцендентному «Я».

Мировоззрение Ю. В. Мамлеева представляет собой что-то среднее между философской системой и религией. Для обозначения такого рода мировоззрений в работе «Судьба бытия» писатель предложил термин «утризм».

Другую грань этого учения представляет концепция метафизического «Я», «Бога в себе», изложенная Ю. В. Мамлеевым и в философских работах («Судьба бытия», «Россия вечная»), и в большинстве художественных произведений. В основе этой концепции – восточная метафизика, суть которой заключается в обретении человеком Бога внутри себя, причем не искры Божией, не осознания Бога, а Бога целиком, полностью совпадающего с Абсолютом, открытие так называемой «бездны» (о чем говорится и в заглавиях многих его рассказов).

Содержание категории двоемирия обусловлено разновидностью тех «рамок», которые преодолеваются в результате прорыва к Абсолюту, высвобождения человеком трансцендентного «Я»: 1) телесных (рассказы «Бегун», «Нога», «Ваня Кирпичиков в ванне», «Золотые волосы»), отсюда статус особой реальности обретают и сама телесность, и область непознанного духа, получившего свободу; 2) разумных («Люди могил», «Коля Фа», «Люди бездны», «Валюта», «Происшествие», «Черное зеркало»), где самостоятельной реальностью становится «Я» человека; 3) социальных («Петрова», «Свадьба»), при этом сама реальность качественно меняется в сторону абсурда, сосуществуя параллельно с привычным социальным бытием человека, т. е. с теми нормами и стереотипами, на которые опирается читатель в процессе восприятия текста.

При изображении «инобытия» писатели играют с границей между реальностью и фантазией и используют принципы фрагментарности, интертекстуальности, «перевертывания», стилизации, «двойного кодирования» и технику «метатекста». Мир может быть сном, напоминать виртуальную реальность, существовать в виде воспоминаний человека или записанных историй, которые по своей сути являются легко изменяемыми элементами. При этом «другая реальность», насколько бы вымышленной и условной она не была, всегда имеет черты современной действительности: так реализуется социально-критический пафос категории двоемирия в современной литературе. Подчеркнуто неправдоподобный мир «инобытия» во многом начинает напоминать читателю его повседневную жизнь, что и подчеркивает абсурдность, алогичность, противоестественность последней.

В художественной практике Ю. В. Мамлеева, прозаика и основателя такого литературного течения (художественного метода), как метафизический реализм, указанная выше социально-критическая направленность в интерпретации категории «двоемирия» ощущается достаточно хорошо. По мнению писателя, жизнь современного человека окована различными рамками, прежде всего социальными, которые подавляют его самосознание, его «Я» – искру Божественного Абсолюта, заложенную в его душу. В результате его жизнь превращается в существование, в неосмысленное, а следовательно, бесцельное бытие. Однако в изучении данной проблемы писатель идет еще дальше и касается «рамок» более глубокого и сложного характера: рамок телесных, которые также сковывают человеческий Дух, рамок разумных, которые не позволяют его мышлению выйти за границы дозволенного. В результате Ю. В. Мамлеев констатирует онтологическую трагичность человеческого бытия. Однако преодоление ее и рамок, сковывающих человеческое «Я», по мнению автора, возможно, и именно момент осознания себя человеком (как правило, самым простым обывателем, ничем не приметным в обществе) и становится предметом художественного анализа писателя, во многом обусловливая внутреннюю структуру его рассказов.

7. Андрей Донатович Синявский (псевдоним – Абрам Терц) (8.10.1925, Москва – 25.02.1997, Фонтэне-о-Роз, под Парижем) – прозаик, литературовед, критик. Родился в семье участника революционного движения, впоследствии работавшего в народном образовании инженером-химиком (арестован в 1951 г.). В годы Великой Отечественной войны служил (с 1943 г.) в армии на военном аэродроме радиомехаником. В 1949 г. окончил филологический факультет МГУ, после окончания аспирантуры в 1952 г. защитил кандидатскую диссертацию о творчестве Горького. Работал научным сотрудником в Институте мировой литературы АН СССР и одновременно преподавал в МГУ и Школе-студии МХАТ.

Заявил о себе как талантливый, активно выступающий в печати литературовед и критик (статьи и рецензии печатались в руководимом
А. Твардовским журнале «Новый мир») со статьями о И. Бабеле, Э. Багрицком, А. Ахматовой, Б. Пастернаке и др. В 1957 г. им написана статья «Что такое социалистический реализм» (опубл. во Франции в 1959 г.)

Применение интерактивной технологии научная дискуссия

1. Каковы основные положения статьи?

2. Согласны ли вы с основными ее постулатами?

3. Кто из литературоведов опровергает мнение Синявского?

С 1955 г. Синявский также работает в области художественной прозы: рассказ «В цирке» (1955), повесть «Суд идет» (1956) и др. И хотя ничего антисоветского в них не было, напечатать их в советской стране он не пытался: господствовавшему в советской литературе художественному методу писатель противопоставлял фантасмагорию, тяготение к которой возникло в результате осознания им окружающей его советской действительности как «фантастической реальности». При этом он отчетливо осознавал свою преемственность по отношению к русской литературной классике, только вел свою родословную не от «правдоподобно реалистической прозы» (А. С. Пушкина, Л. Н. Толстого), а от той, что названа им «утрированной» (Н. В. Гоголя, Ф. М. Достоевского).

Нелегально переданные на Запад, эти сочинения начали публиковаться с 1959 г. во Франции. Абрам Терц, под именем которого они появились (а потом и все художественные произведения Синявского), стал для писателя не псевдонимом, а литературной маской.

8 сентября 1965 г. Синявский был арестован и предан суду (вместе с Ю. Даниэлем, также печатавшимся за рубежом под псевдонимом Николай Аржак) по обвинению в антисоветской агитации и пропаганде, в распространении антисоветской литературы. Несмотря на многочисленные протесты со стороны советской и мировой общественности, процесс состоялся 10–14 февраля 1966 г. Синявский был приговорен к 7 годам заключения в лагере строгого режима. Отбывал наказание в лагере под Потьмой, где был занят на тяжелых физических работах. Свои литературные произведения Терц писал на воле, а в лагере создал свои главные историко-критические сочинения – «Прогулки с Пушкиным», ставшие его самой читаемой книгой, «Голос из хора», первую главу «В тени Гоголя» и кусками «Ивана-дурака». При этом в Москве он числился старшим научным сотрудником академического института, имел доступ к библиотекам, в сообщество коллег и т. д., а в лагере был всего этого лишен. По причинам, которые нам предстоит понять, Дубровлаг больше Москвы и Парижа стимулировал исследовательскую и критическую работу Синявского, но был менее благодатен в отношении его литературной работы.

Освобожден 6 июня 1971 г. и в 1973 г. эмигрировал во Францию. Там Синявский в качестве профессора Парижского университета преподает русскую литературу, активно работает как литературовед и критик, публикует новые художественные произведения. Вместе с женой
М. В. Розановой с 1978 г. издает «Синтаксис» – журнал, содержание которого составляют публицистика, критика, полемика; кроме самих издателей, здесь сотрудничают Е. Эткинд, И. Померанцев, Ж. Нива и др.

Для Синявского писатель всегда словно бы преступник, чужак в мире людей. Позднее двойное бытие осознается им как основа существования, на которое был обречен советский человек, и как основополагающий факт собственной творческой биографии, что находит выражение, если обратиться к сочинениям А. Терца, на всех уровнях текста. В вызвавшей ожесточенную критику определенной части читателей и литераторов книге «Прогулки с Пушкиным» (впервые издана в Лондоне в 1975 г.) Синявский ведет разговор о гениальном поэте без привычного пиетета: за легковесность и даже развязность принят недоброжелателями артистизм стиля автора, воспринимающего Пушкина как своего современника. Книга эта создавалась в лагере, передавалась на волю отдельными кусками (чем и объясняется в значительной степени ее фрагментарный характер), являя пример внутренней раскрепощенности не сломленного лагерем писателя.

Фрагментарность характерна и для других, написанных позднее книг Синявского: «Голос из хора» (1973), «В тени Гоголя» (1975), построенной на автобиографическом материале книги «Спокойной ночи» (1984), составленных из объединяемых лишь прихотливым движением авторской мысли заметок, отрывков из писем, размышлений, живо написанных зарисовок лагерного быта. Фрагментарность книг А. Терца объясняется не только условиями, в которых они создавались, но и стремлением писателя к созданию текста в ключе сюрреализма (сверхреализма). Такие произведения воспринимаются как сатирические, направленные против укоренившегося в советском обществе тотального страха, чувства недоверия к человеку, атмосферы всеобщей слежки. В повести «Любимов» Синявский вводит элементы антиутопии, утверждая право человека на свободную,
т. е. счастливую, жизнь. А в повести «Крошка Цорес» (1980) Синявский усваивает традиции Гофмана, ставя проблему греховности человека. Обращение к ней продиктовано лежащими в основании творчества писателя этическими принципами, обусловленными христианским вероучением.

Итоги русской прозы второй половины века весьма значительны. Она противостояла фальсификации прошлого и настоящего, несла гуманистические идеалы. Проза переживает проблемное, тематическое и эстетическое обновление. Произведения писателей третьей эмигрантской волны завоевывают популярность в мире, дает представление о сопротивлении тоталитаризму.

Вопросы и задания для самоконтроля

1. Впишите в историю третьего потока эмиграции творчество
А. И. Солженицына. Какие произведения являются ключевыми в таком случае?

2. Дайте определения понятиям «метафизический реализм», «театрализованный реализм». Почему их развитие стало возможно в эмигрантской литературе?

3. Перечислите отличительные черты русской антиутопии за рубежом.

4. Обоснуйте причины завершения истории эмигрантской литературы, выдвинув три самых весомых, на ваш взгляд, аргумента.

Литература русского зарубежья – ветвь русской литературы, возникшей после 1917 и издававшейся вне СССР и России. Различают три периода или три волны русской эмигрантской литературы.

ПЕРВАЯ ВОЛНА ЭМИГРАЦИИ (1918–1940)
Понятие «русское зарубежье» возникло и оформилось после Октябрьской революции 1917, когда Россию массово начали покидать беженцы. После 1917 из России выехало около 2-х миллионов человек. В центрах рассеяния – Берлине, Париже, Харбине – была сформирована «Россия в миниатюре», сохранившая все черты русского общества. За рубежом выходили русские газеты и журналы, были открыты школы и университеты, действовала Русская Православная Церковь. Но несмотря на сохранение первой волной эмиграции всех особенностей русского дореволюционного общества, положение беженцев было трагическим. В прошлом у них была потеря семьи, родины, социального статуса, рухнувший в небытие уклад, в настоящем – жестокая необходимость вживаться в чуждую действительность. Надежда на скорое возвращение не оправдалась, к середине 1920-х стало очевидно, что России не вернуть и в Россию не вернуться.
Россию покинул цвет русской интеллигенции. Больше половины философов, писателей, художников были высланы из страны или эмигрировали. За пределами родины оказались религиозные философы Н.Бердяев, С.Булгаков, Н.Лосский, Л.Шестов, Л.Карсавин. Эмигрантами стали Ф.Шаляпин, И.Репин, К.Коровин, известные актеры М.Чехов и И.Мозжухин, звезды балета Анна Павлова, Вацлав Нижинский, композиторы С.Рахманинов и И.Стравинский. Из числа известных писателей эмигрировали: Ив.Бунин, Ив.Шмелев, А.Аверченко, К.Бальмонт, З.Гиппиус, Дон-Аминадо, Б.Зайцев, А.Куприн, А.Ремизов, И.Северянин, А.Толстой, Тэффи, И.Шмелев, Саша Черный. Выехали за границу и молодые литераторы: М.Цветаева, М.Алданов, Г.Адамович, Г.Иванов, В.Ходасевич.
Утратив близких, родину, всякую опору, поддержку где бы то ни было, изгнанники из России получили взамен право творческой свободы. Это не свело литературный процесс к идеологическим спорам. Атмосферу эмигрантской литературы определяла не политическая или гражданская неподотчетность писателей, а многообразие свободных творческих поисков.
Развитие русской литературы в изгнании шло по разным направлениям: писатели старшего поколения исповедовали позицию «сохранения заветов», самоценность трагического опыта эмиграции признавалась младшим поколением (поэзия Г.Иванова, «парижской ноты»), появились писатели, ориентированные на западную традицию (В.Набоков, Г.Газданов).
Стремление «удержать то действительно ценное, что одухотворяло прошлое» (Г.Адамович) – в основе творчества писателей старшего поколения, успевших войти в литературу и составить себе имя еще в дореволюционной России. К старшему поколению писателей относят: Бунина, Шмелева, Ремизова, Куприна, Гиппиус, Мережковского, М.Осоргина. Литература «старших» представлена преимущественно прозой. В изгнании прозаиками старшего поколения создаются великие книги: «Жизнь Арсеньева» (Нобелевская премия 1933), «Темные аллеи» Бунина; «Солнце мертвых», «Лето Господне», «Богомолье» Шмелева; «Сивцев Вражек» Осоргина; «Путешествие Глеба», «Преподобный Сергий Радонежский» Зайцева; «Иисус Неизвестный» Мережковского. Куприн выпускает два романа «Купол святого Исаакия Далматского» и «Юнкера», повесть «Колесо времени». Значительным литературным событием становится появление книги воспоминаний «Живые лица» Гиппиус.
Среди поэтов, чье творчество сложилось в России, за границу выехали И.Северянин, С.Черный, Д.Бурлюк, К.Бальмонт, Гиппиус, Вяч.Иванов. В историю русской поэзии в изгнании они внесли незначительную лепту, уступив пальму первенства молодым поэтам – Г.Иванову, Г.Адамовичу, В.Ходасевичу, М.Цветаевой, Б.Поплавскому, А.Штейгеру и др. Главным мотивом литературы старшего поколения стала тема ностальгической памяти об утраченной родине. Темы, к которым наиболее часто обращаются прозаики старшего поколения, ретроспективны: тоска по «вечной России», события революции и гражданской войны, русская история, воспоминания о детстве и юности. Смысл обращения к «вечной России» получили биографии писателей, композиторов, жизнеописания святых: Ив.Бунин пишет о Толстом (Освобождение Толстого), М.Цветаева – о Пушкине (Мой Пушкин), В.Ходасевич – о Державине (Державин), Б.Зайцев – о Жуковском, Тургеневе, Чехове, Сергии Радонежском (одноименные биографии). Создаются автобиографические книги, в которых мир детства и юности, еще не затронутый великой катастрофой, видится идиллическим и просветленным: поэтизирует прошлое Ив.Шмелев (Богомолье, Лето Господне), события юности реконструирует Куприн (Юнкера), последнюю автобиографическую книгу русского писателя-дворянина пишет Бунин (Жизнь Арсеньева), путешествие к «истокам дней» запечатлевают Б.Зайцев (Путешествие Глеба) и Толстой (Детство Никиты). Особый пласт русской эмигрантской литературы составляют произведения, в которых дается оценка трагическим событиям революции и гражданской войны.
Иной позиции придерживалось младшее «незамеченное поколение» писателей в эмиграции (термин писателя, литературного критика В.Варшавского), поднявшееся в иной социальной и духовной среде, отказавшееся от реконструкции безнадежно утраченного. К «незамеченному поколению» принадлежали молодые писатели, не успевшие создать себе прочную литературную репутацию в России: В.Набоков, Г.Газданов, М.Алданов, М.Агеев, Б.Поплавский, Н.Берберова, А.Штейгер, Д.Кнут, И.Кнорринг, Л.Червинская, В.Смоленский, И.Одоевцева, Н.Оцуп, И.Голенищев-Кутузов, Ю.Мандельштам, Ю.Терапиано и др. Тяготы, выпавшие на долю «незамеченного поколения», отразились в бескрасочной поэзии «парижской ноты», созданной Г.Адамовичем. Предельно исповедальная, метафизическая и безнадежная «парижская нота» звучит в сборниках Поплавского (Флаги), Оцупа (В дыму), Штейгера (Эта жизнь, Дважды два – четыре), Червинской (Приближение), Смоленского (Наедине), Кнута (Парижские ночи), А.Присмановой (Тень и тело), Кнорринг (Стихи о себе). Действительность эмиграции запечатлена в романах Поплавского «Аполлон Безобразов», «Домой с небес». Немалой популярностью пользовался «Роман с кокаином» Агеева. Широкое распространение приобрела бытовая проза: Одоевцева «Ангел смерти», «Изольда», «Зеркало», Берберова «Последние и первые. Роман из эмигрантской жизни».
Младшее поколение писателей внесло значительный вклад в мемуаристику: Набоков «Другие берега», Берберова «Курсив мой», Терапиано «Встречи», Варшавский «Незамеченное поколение», В.Яновский «Поля Елисейские», Одоевцева «На берегах Невы», «На берегах Сены», Г.Кузнецова «Грасский дневник».
В промежуточном положении между «старшими» и «младшими» оказались поэты, издавшие свои первые сборники до революции и довольно уверенно заявившие о себе еще в России: Ходасевич, Иванов, Цветаева, Адамович. В эмигрантской поэзии они стоят особняком. Цветаева в эмиграции переживает творческий взлет, обращается к жанру поэмы, «монументальному» стиху. В Чехии, а затем во Франции ей написаны «Царь-девица», «Поэма Горы», «Поэма Конца», «Поэма воздуха», «Крысолов», «Лестница», «Новогоднее», «Попытка комнаты». Ходасевич издает в эмиграции вершинные свои сборники «Тяжелая лира», «Европейская ночь», становится наставником молодых поэтов, объединившихся в группу «Перекресток». Иванов, пережив легковесность ранних сборников, получает статус первого поэта эмиграции, выпускает поэтические книги, зачисленные в золотой фонд русской поэзии: «Стихи», «Портрет без сходства», «Посмертный дневник». Особое место в литературном наследии эмиграции занимают мемуары Иванова «Петербургские зимы», «Китайские тени», его известная поэма в прозе «Распад атома». Адамович публикует программный сборник «Единство», известную книгу эссе «Комментарии».
Основными центрами рассеяния русской эмиграции явились Константинополь, София, Прага, Берлин, Париж, Харбин. Первым местом беженства стал Константинополь – очаг русской культуры в начале 1920-х. Здесь оказались бежавшие с Врангелем из Крыма русские белогвардейцы, которые затем рассеялись по Европе. В Константинополе в течение нескольких месяцев издавался еженедельник «Зарницы», выступал А.Вертинский. Значительная русская колония возникла и в Софии, где выходил журнал «Русская мысль». В начале 1920-х литературной столицей русской эмиграции стал Берлин. Русская диаспора в Берлине до прихода к власти Гитлера составляла 150 тысяч человек. С 1918 по 1928 в Берлине было зарегистрировано 188 русских издательств, большими тиражами печаталась русская классика – Пушкин, Толстой, произведения современных авторов – Бунина, Ремизова, Берберовой, Цветаевой, был восстановлен Дом искусств (по подобию петроградского), образовалось содружество писателей, музыкантов, художников «Веретено», работала «Академия прозы». Существенная особенность русского Берлина, – диалог двух ветвей культуры – зарубежной и оставшейся в России. В Германию выезжают многие советские писатели: М.Горький, В.Маяковский, Ю.Тынянов, К.Федин. «Для нас нет в области книги разделения на Советскую Россию и эмиграцию», – декларировал берлинский журнал «Русская книга». Когда надежда на скорое возвращение в Россию стала угасать и в Германии начался экономический кризис, центр эмиграции переместился в Париж, с середины 1920-х – столицу русского зарубежья.
К 1923 в Париже обосновались 300 тысяч русских беженцев. В Париже живут: Бунин, Куприн, Ремизов, Гиппиус, Мережковский, Ходасевич, Иванов, Адамович, Газданов, Поплавский, Цветаева и др. С Парижем связана деятельность основных литературных кружков и групп, ведущую позицию среди которых занимала «Зеленая лампа». «Зеленая лампа» была организована в Париже Гиппиус и Мережковским, во главе общества встал Г.Иванов. На заседании «Зеленой лампы» обсуждались новые книги, журналы, обсуждались работы русских литераторов старшего поколения. «Зеленая лампа» объединяла «старших» и «младших», в течение всех предвоенных лет была наиболее оживленным литературным центром Парижа. Молодые парижские литераторы объединились в группу «Кочевье», основанную ученым-филологом и критиком М.Слонимом. С 1923 по 1924 в Париже собиралась также группа поэтов и художников «Через». Парижские эмигрантские газеты и журналы представляли собой летопись культурной и литературной жизни русского зарубежья. С 1920 года выходит журнал "Грядущая Россия", соредакторами которого становятся Марк Алданов и Алексей Толстой. В нем печатается "Хождение по мукам" А.Н. Толстого, стихи В. Набокова, рассказы Н. Тэффи, лирика Н. Минского. Другой парижский журнал - "Современные записки" был направлен против Октябрьской революции. Его авторы (Гиппиус, Мережковский, Бердяев, Бунин, Ремизов) ратовали за программу демократического обновления России. "Современные записки" считался лучшим журналом русского зарубежья. Здесь была представлена библиография и критика, философия и публицистика.
Восточные центры рассеяния – Харбин и Шанхай. Молодой поэт А.Ачаир организует в Харбине литературное объединение «Чураевка». Его собрания включали до 1000 человек. За годы существования «Чураевки» в Харбине было выпущено более 60 поэтических сборников русских поэтов. В харбинском журнале «Рубеж» печатались поэты А.Несмелов, В.Перелешин, М.Колосова. Существенное направление харбинской ветви русской словесности составит этнографическая проза (Н.Байков «В дебрях Маньчжурии», «Великий Ван», «По белу свету»). С 1942 литературная жизнь сместится из Харбина в Шанхай.
Научным центром русской эмиграции долгое время была Прага. В Праге был основан Русский народный университет, там бесплатно учились 5 тысяч русских студентов. Сюда же перебрались многие профессора и преподаватели вузов. Важную роль в сохранении славянской культуры, развитии науки сыграл «Пражский лингвистический кружок». С Прагой связано творчество Цветаевой, которая создает в Чехии лучшие свои произведения. До начала Второй мировой войны в Праге выходило около 20 русских литературных журналов и 18 газет. Среди пражских литературных объединений – «Скит поэтов», Союз русских писателей и журналистов.
Русское рассеяние затронуло и Латинскую Америку, Канаду, Скандинавию, США. Писатель Г.Гребенщиков, переехав в 1924 в США, организовал здесь русское издательство «Алатас». Несколько русских издательств было открыто в Нью-Йорке, Детройте, Чикаго.
Судьба и культурное наследие писателей первой волны русской эмиграции – неотъемлемая часть русской культуры 20 в., блистательная и трагическая страница в истории русской литературы.

ВТОРАЯ ВОЛНА ЭМИГРАЦИИ (1940-е – 1950-е годы)
Вторая волна эмиграции, порожденная второй мировой войной, не отличалась таким массовым характером, как эмиграция из большевистской России. Со второй волной СССР покидают военнопленные, перемещенные лица – граждане, угнанные немцами на работы в Германию. Большинство эмигрантов второй волны селились в Германии (преимущественно в Мюнхене, имевшем многочисленные эмигрантские организации) и в Америке.
Среди писателей, вынесенных со второй волной эмиграции за пределы родины оказались И.Елагин, Д.Кленовский, Ю.Иваск, Б.Нарциссов, И.Чиннов, В.Синкевич, Н.Нароков, Н.Моршен, С.Максимов, В.Марков, Б.Ширяев, Л.Ржевский, В.Юрасов и др. На долю выехавших из СССР в 1940-е выпали тяжелые испытания. Это не могло не сказаться на мироощущении литераторов: самыми распространенными темами в творчестве писателей второй волны становятся лишения войны, плен, ужасы большевистского террора.
В эмигрантской поэзии 1940–1950-х преобладает политическая тематика: Елагин пишет «Политические фельетоны в стихах», антитоталитарные стихи публикует Моршен (Тюлень, Вечером 7 ноября). Виднейшим поэтом второй волны критика наиболее часто называет Елагина. Основными «узлами» своего творчества он называл гражданственность, беженскую и лагерную темы, ужас перед машинной цивилизацией, урбанистическую фантастику. По социальной заостренности, политическому и гражданскому пафосу стихи Елагина оказывались ближе советской поэзии военного времени, нежели «парижской ноте».
К философской, медитативной лирике обратились Иваск, Кленовский, Синкевич. Религиозные мотивы звучат в стихах Иваска. Принятие мира – в сборниках Синкевич «Наступление дня», «Цветение трав», «Здесь я живу». Оптимизмом и гармоничной ясностью отмечена лирика Д.Кленовского (книги «Палитра», «След жизни», «Навстречу небу», «Прикосновение», «Уходящие паруса», «Певучая ноша», «Теплый вечер», «Последнее»). Значителен вклад в эмигрантскую поэзию и Чиннова, Т.Фесенко, В.Завалишина, И.Буркина.
Большинство писателей второй волны эмиграции печатались в выходившем в Америке «Новом журнале» и в журнале «Грани».

ТРЕТЬЯ ВОЛНА ЭМИГРАЦИИ (1960–1980-е годы)
С третьей волной эмиграции из СССР преимущественно выезжали представители творческой интеллигенции. Писатели-эмигранты третьей волны, как правило, принадлежали к поколению «шестидесятников», немаловажную роль для этого поколения сыграл факт его формирования в военное и послевоенное время. «Дети войны», выросшие в атмосфере духовного подъема, возлагали надежды на хрущевскую «оттепель», однако вскоре стало очевидно, что коренных перемен в жизни советского общества «оттепель» не сулит. Середина 1960-х – период новых гонений на творческую интеллигенцию и, в первую очередь, на писателей. Первым писателем, высланным за границу, становится в 1966 В.Тарсис.
В начале 1970-х СССР начинает покидать интеллигенция, деятели культуры и науки, в том числе, писатели. Из них многие были лишены советского гражданства (А.Солженицын, В.Аксенов, В.Максимов, В.Войнович и др.). С третьей волной эмиграции за границу выезжают: Аксенов, Ю.Алешковский, Бродский, Г.Владимов, В.Войнович, Ф.Горенштейн, И.Губерман, С.Довлатов, А.Галич, Л.Копелев, Н.Коржавин, Ю.Кублановский, Э.Лимонов, В.Максимов, Ю.Мамлеев, В.Некрасов, С.Соколов, А.Синявский, Солженицын, Д.Рубина и др. Большинство писателей эмигрирует в США, где формируется мощная русская диаспора (Бродский, Коржавин, Аксенов, Довлатов, Алешковский и др.), во Францию (Синявский, Розанова, Некрасов, Лимонов, Максимов, Н.Горбаневская), в Германию (Войнович, Горенштейн).
Писатели третьей волны оказались в эмиграции в совершенно новых условиях, они во многом были не приняты своими предшественниками, чужды «старой эмиграции». В отличие от эмигрантов первой и второй волн, они не ставили перед собой задачи «сохранения культуры» или запечатления лишений, пережитых на родине. Совершенно разный опыт, мировоззрение, даже разный язык мешали возникновению связей между поколениями. Русский язык в СССР и за границей за 50 лет претерпел значительные изменения, творчество представителей третьей волны складывалось не столько под воздействием русской классики, сколько под влиянием популярной в 1960-е американской и латиноамериканской литературы, а также поэзии М.Цветаевой, Б.Пастернака, прозы А.Платонова. Одной из основных черт русской эмигрантской литературы третьей волны станет ее тяготение к авангарду, постмодернизму. Вместе с тем, третья волна была достаточно разнородна: в эмиграции оказались писатели реалистического направления (Солженицын, Владимов), постмодернисты (Соколов, Мамлеев, Лимонов), антиформалист Коржавин.
Оказавшиеся в изоляции от «старой эмиграции» представители третьей волны открыли свои издательства, создали альманахи и журналы. Один из известнейших журналов третьей волны, «Континент», был создан Максимовым и выходил в Париже. В Париже также издавался журнал «Синтаксис» (М.Розанова, Синявский). Наиболее известные американские издания – газеты «Новый американец» и «Панорама», журнал «Калейдоскоп». В Израиле был основан журнал «Время и мы», в Мюнхене – «Форум». В 1972 в США начинает работать издательство «Ардис», И.Ефимов основывает издательство «Эрмитаж». Вместе с этим, свои позиции сохраняют такие издания, как «Новое русское слово» (Нью-Йорк), «Новый журнал» (Нью-Йорк), «Русская мысль» (Париж), «Грани» (Франкфурт-на-Майне).

ЧЕТВЕРТАЯ ВОЛНА ЭМИГРАЦИИ (1990-…)
Четвертый этап эмиграции начался в период, когда «остекление» общества коммунистической идеологией разлетается вдребезги и зарождаются новые пути развития общества, пока еще недостаточно совершенные. Страну в этот период в большинстве случаев покидают по экономическим причинам и главным образом из-за достаточно низкого уровня жизни по сравнению с западным. Иными словами, в последние годы состав русского зарубежья пополняется лицами, которые едут за границу на заработки или на учебу. Многие из них уезжают не навсегда, а на некоторое время. Характерной особенностью современной эмиграции является высокий интеллектуальный уровень – массовая «утечка умов». В четвертой волне преобладают представители точных и естественных наук, она не выдвинула сколько-нибудь значительных идей и имен, обогативших русскую гуманитарную, в том числе и художественную культуру.

Первая волна русской эмиграции - самая массовая и значительная по вкладу в мировую культуру XX в. В 1918-1922 годах Россию покинули более 2,5 млн человек - выходцы из всех классов и сословий: родовая знать, государственные и другие служилые люди, мелкая и крупная буржуазия, духовенство, интеллигенция, - представители всех художественных школ и направлений (символисты и акмеисты, кубисты и футуристы). В Чехии, Германии, Франции они устраивались шоферами, официантами, мойщиками посуды, музыкантами в маленьких ресторанчиках, продолжая считать себя носителями великой русской культуры. Постепенно выделилась специализация культурных центров русской эмиграции: Берлин был издательским центром, Прага - научным, Париж - литературной, шире - духовной столицей русского зарубежья.

В 1921 -1952 гг. за границей выпускалось более 170 периодических изданий на русском языке в основном по истории, праву, философии и культуре. В Париже Общество русских инженеров насчитывало 3 тыс членов, Общество химиков - более 200 человек. За границей оказалось примерно 500 крупных ученых, возглавивших кафедры и целые научные направления (СЯ. Виноградский, В.К. Агафонов, К.Н. Давыдов, П.А. Сорокин и др.). Внушителен список уехавших деятелей литературы и искусства (Ф.И. Шаляпин, С.В. Рахманинов, К.А. Коровин, Ю.П. Анненков, И.А. Бунин и т. д.). Такая утечка умов не могла не привести к серьезному понижению духовного потенциала отечественной культуры.

В литературном Зарубежье специалисты выделяют две группы литераторов - сформировавшиеся как творческие личности до эмиграции, в России, и - получившие известность уже за рубежом. В первую входят виднейшие русские писатели и поэты Л. Андреев, К. Бальмонт, И. Бунин, 3. Гиппиус, Б. Зайцев, А. Куприн, Д. Мережковский, А. Ремизов, И. Шмелев, В. Ходасевич, М. Цветаева, Саша Черный.

Наиболее известным среди них был, пожалуй, И.А. Бунин (1870-1953) - почетный академик Петербургской Академии наук (1909), лауреат Нобелевской премии (1933). Эмигрировал из России в 1920 г. Продолжая классические традиции Тургенева, Чехова, Бунин в своих рассказах и повестях показывает оскудение дворянских усадеб («Антоновские яблоки»), гибельное забвение нравственных основ жизни («Господин из Сан-Франциско»). Самые значительные произведения Бунин написал в эмиграции: «Митина любовь» (1925), «Жизнь Арсеньева» (1930), сборник рас-сказов «Темные аллеи» (1946).

Вторую группу составили литераторы, которые ничего или почти ничего не напечатали до эмиграции в России. Это В. Набоков, В. Варшавский, Г. Газданов, А. Гингер, Б. Поплавский. Самым выдающимся среди них был В.В. Набоков (1898-1977), в 1919 году эмигрировавший из России сначала в Европу, а затем (1940) - в США. Набоков великолепно владел как русским литературным, так и английским языками. В романах «Защита Лужина» (1930), «Дар» (1937), «Приглашение на казнь» (1936), «Пнин» (1957) писатель раскрывается конфликт духовно одаренного одиночки с миром «пошлости» - «мещанской цивилизацией», где властвуют ложь и социальные фикции. В знаменитой «Лолите» (1955) показан эротический опыт рафинированного европейца.

В эмиграции оказались не только писатели, но и выдающиеся русские философы; Я. Бердяев, С. Булгаков, С. Франк, А. Изгоев, П. Струве, Н. Лосский и др. Мировым признанием пользовался один из последних русских философов серебряного века. Н.О. Лосский (1870-1965), крупнейший представитель интуитивизма и персонализма, несколько лет читавший лекции в русских университетах Чехословакии. Правительство этой страны, возглавляемое видным историком соци-альной мысли Т. Масариком, предоставило русским эмигрантам пособия и стипендии. Одним из центров русского философского Зарубежья, где продолжались традиции философии «серебряного века», была Прага. В 1922 году здесь был организован Русский юридический факультет при Карповом университете. Среди русских преподавателей числились П. Струве, П. Новгородцев, С. Булгаков, В. Вернадский, И. Лапшин, Н. Лосский, Г. Флоровский, В. Зеньковский.

Самым продуктивным и популярным мыслителем в Европе был Н.А. Бердяев (1874- 1948), оказавший огромное влияние на развитие европейской философии. Бердяев принадлежал к знатному военно-дворянскому роду. Учился в Киевском университете (1894-1898) на естественном, затем на юридическом факультетах. В 1894 г. примкнул к марксистским кружкам, за что был исключен из университета, арестован и выслан на 3 года в Вологду. В 1901 -1902 Бердяев пережил эволюцию, характерную для идейной жизни России тех лет и получившую название «движение от марксизма к идеализму», т. е. от экономического детерминизма и грубого материализма он перешел к философии личности и свободы в духе религиозного экзистенциализма и персонализма. Наряду с С.Н. Булгаковым, П.Б. Струве, СЛ. Франком Бердяев становится одной из ведущих фигур этого движения, которое заявило о себе сборником «Проблемы идеализма» (1902) и положило начало религиозно-философскому возрождению в России. В 1904 г. в Петербурге, где Бердяев руководил журналами «Новый путь» и «Вопросы жизни», он сближается с кругом Д.С. Мережковского, З.Н. Гиппиус, В.В. Розанова, в недрах которого возникло течение, названное «новым религиозным состоянием». В 1908 г. в Москве он вступает в Религиозно-философское общество памяти Вл. Соловьева, участвует в подготовке знаменитых «Вех». У себя дома Бердяев проводит еженедельные литературно-философские собрания, организует Вольную академию духовной культуры (1918), читает публичные лекции и становится признанным лидером небольшевистской общественности. Дважды его арестовывают и осенью 1922 г. высылают в Германию в составе большой группы деятелей русской науки и культуры. В Берлине Бердяев организует Религиозно-философскую академию, участвует в создании Русского научного института, содействует становлению Русского студенческого христианского движения (РСХД).

В 1924 году он переезжает во Францию, где становится редактором основанного им журнала «Путь» (1925-1940), важнейшего философского органа российской эмиграции. Широкая европейская известность позволила Бердяеву выполнить весьма специфическую роль - служить посредником между русской и западной культурами. Он знакомится с ведущими западными мыслителями (М. Шелер, Кейзерлинг, Ж. Маритен, Г.О. Марсель, Л. Лавель и др.), устраивает межконфессиональные встречи католиков, протестантов и православных (1926-1928), регулярные собеседования с католическими философами (30-е годы), участвует в культурфилософских собраниях и конгрессах.

Бердяев - автор около 40 книг, в том числе «Смысл творчества» (1916), «Русская идея» (1948), «Самопознание» (1949) и др., переведенных на многие языки мира. Свобода, дух и творчество противопоставлены у него необходимости и миру объектов, где царствуют зло, страдание и рабство. Смысл истории, по Бердяеву, мистически постигается в мире свободного духа, за пределами исторического времени. Его книга «Истоки и смысл русского коммунизма» выдержала во Франции восемь изданий. По его книгам в том числе западная интеллигенция познакомилась с русским марксизмом и русской культурой.

Теоретическим результатом пребывания русских мыслителей на Западе явилось самобытное учение - евразийство. Среди его сторонников и авторов - лингвисты Н. Трубецкой и Р. Якобсон, философы Л. Карсавин, С. Франк, историки Г. Вернадский и Г. Флоровский, правовед Н. Алексеев, религиозный писатель В. Ильин, ученые и публицисты - П. Сувчинский, Д. Святополк-Мирский, П. Савицкий. В 1921 году появился первый коллективный сборник евразийцев «Исход к Востоку». Идеи евразийства, первоначально достаточно разнород-ные (1921 -1924), постепенно, к 30-м годам, приобретали законченный вид. Во Франции, Германии, Англии, Чехословакии, Китае сложились евразийские центры, выпускавшие сборники, хроники, монографии и статьи. Концепция евразийства тесно связана с идеями славянофилов и уходит своими корнями в сложившуюся в XVI века теорию «Москва - третий Рим».

Евразийство, идейно-политическое и философское течение в русской эмиграции 1920-1930-х годов. Началом движения стал выход сборника «Исход к Востоку» (София, 1921) молодых философов и публицистов Н.С. Трубецкого, П.Н. Савицкого, Г.В. Флоровского и П.П. Сувчинского. Историо-философская и геополитическая доктрина евразийства, следуя идеям поздних славянофилов (Н.Я. Данилевский, Н.Н. Страхов, К.Н. Леонтьев), во всем противопоставляла исторические судьбы, задачи и интересы России и Запада и трактовала Россию как «Евразию», особый срединный материк между Азией и Европой и особый тип культуры. На первом этапе движения евразийцы осуществили ряд плодотворных историко-культурных разработок, однако затем евразийство все более приобретало политическую окраску, наследуя «сменовеховству» в признании закономерности русской революции и оправдании большевизма. Эта тенденция, усиленно проводившаяся левым крылом евразийства (Сувчинский, Л.П. Карсавин, П.С. Арапов, Т.П. Святополк-Мирский и др.), сочетавшаяся с проникновением в движение агентуры Государственного политического управления (Н.Н. Ланговой, СЯ. Эфрон и др.), вызывала про-тест другой части евразийцев, и после ряда расколов на грани 20-30-х годов евразийство пошло на убыль.

Первая волна русской эмиграции, пережив свой пик на рубеже 20-30-х годов, сошла на нет в 40-х. Ее представители доказали, что русская культура может существовать и вне России. Русская эмиграция совершила настоящий подвиг - сохранила и обогатила традиции русской культуры в чрезвычайно трудных условиях.

Волны Российской миграции:

Начало урока: стихотворение А. Блока

Учитель литературы:

Долгое время тема эмиграции была под запретом. На самом деле, эмиграция происходила во все времена. Это нормальный и естественный процесс. Однако для России эмиграция стала целым событием и как нам кажется явлением судьбоносным, заметно изменившим саму российскую цивилизацию.

Первым эмигрантом в российской истории почти официально признан князь Андрей Курбский, бежавший в Польшу от царя Ивана Грозного. Вплоть до XX века эмиграция из России носила естественный характер, напоминая эмиграцию из любой европейской страны. Характер эмиграции был либо политический, либо экономический – в поисках материального благополучия. С конца XIX в. эмиграция из Российской империи становится по настоящему массовой. Это была весьма масштабная эмиграция, в результате которой Россию покинули М. Горький, В.И. Ленин, И.Ф. Стравинский.

В XX веке российская эмиграция резко шагнула за рамки привычного для самой страны процесса. Необычность и значение эмиграции заставило исследователей выделить ее в особое явление и разбить на периоды или волны

Учитель географии:

Сегодня на уроке мы с вами перенесемся в одно из парижских кафе, где собрался цвет русской эмиграции - писатели и поэты разного времени.

Мы рассмотрим причины эмиграции нескольких периодов, проанализируем их масштабы и географию. В конце занятия у вас должна быть заполнена таблица и оформлена карта эмиграции

В русской истории существует 4 волны эмиграции

1 волна

Ученик: (Пузанова Ж.)

Первая волна эмиграции из СССР была обусловлена большей частью политическими причинами. Самым значительным и показательным фактом стал знаменитый «Философский пароход» 1922 года, на котором в принудительном порядке за границу было выслано около 200 представителей русской культуры: П. Сорокин, И. Ильин, Н. Бердяев. В. Кандинский, Ф. Шаляпин, М. Шагал, М.Цветаева, И.Бунин

Выходит З.Гиппиус, читает стих

Вопрос к З.Гиппиус: (Кочешков Д.)

Скажите, вот Вы так долго жили вдали от России, могли бы Вы привести примеры того, как русские эмигранты проявляли себя за границей?

Ответ З.Гиппиус: (Еграшкина В.)

В силу интеллектуального и культурного развития, эмигранты первой волны сумели влиться в западноевропейскую культуру, например, П.А. Сорокин создал факультет социологии в Гарвардском университете. В.В. Набоков стал культовым американским писателем, И.И. Сикорский изобрел вертолет, В.К. Зворыкин стал создателем телевидения. Русские красавицы покоряли мужскую половину планеты. Великие художники С. Дали и П. Пикассо были женаты на русских женщинах

Учитель литературы:

Большинство эмигрантов, не дождавшись крушения большевистского режима, остались за границей. Постепенно они стали обживаться, стараясь восстановить и сохранить духовную жизнь дореволюционной России. Активно создавались разного уровня учебные заведения, издавались газеты и журналы, печатались книги.

Сценка: выходит И.А. Бунин

Учитель географии: Ребята! Какие данные мы можем занести в таблицу? И обратите внимание на к\к.

2 волна

Ученик: (К. Панксеп)

Вторая волна эмиграции тесно связана с периодом Второй мировой войны и ее границами можно считать 1939 – середину 1950-х гг. Более 5 млн. советских военнослужащих и мирных граждан оказались в немецких концлагерях, а после окончания войны в лагерях «для перемещенных лиц» . По Ялтинскому соглашению репатриации в СССР подлежали только те советские граждане, которые желали возвратиться на родину. Но предусматривалась и насильственная репатриация. Опасаясь сталинских лагерей или по идеологическим причинам, многие предпочли остаться на Западе. Эмигрировали за рубеж сотни деятелей культуры, из них Д. Кленовский, И. Елагин, В. Синкевич, В.Марков, С.Максимов. Общие масштабы второй волны эмиграции можно оценивать от 5,5 до 10 млн. чел., а значит она превосходила как первую, так и третью волны.

3 волна

Учитель литературы:

Третья волна эмиграции началась в 1966 г. и продолжалась до середины 1980х гг. Называлась - диссидентской. Началось все с побега за границу дочери вождя народов – Светланы Аллилуевой. Страну покидали различные слои, в том числе оппозиционно настроенные люди искусства, преимущественно нон-конформисты и диссиденты, а также те, кто уже находясь за рубежом, был лишен советского гражданства за какие-то провинности перед советским режимом.

Ученик: (Кочешков Д.)

Для многих представителей художественных профессий диктат государства был невыносим. Так известный живописец и архитектор В. Некрасов говорил, что «уехал, потому что не мог не уехать. Жизнь зашла в тупик, я не видел никаких перспектив. Понял, что так больше не могу. Так работать, так жить...». Для таких людей свобода была намного важнее материального благополучия. Неожиданным стал отъезд в США всенародного любимца миллионов советских граждан – актера С. Крамарова.

Ученик: (Пузанова Ж.)

Были ли среди вас люди, которые хотели вернуться домой, в Россию?

Ответ:

Особенностью третьей волны было отсутствие надежды или желания у большинства эмигрантов на возвращение. С другой стороны, многие ставят знак равенства между третьей волной советской эмиграции и диссидентским движением. Далеко не все диссиденты хотели уезжать. Хотели жить на родине В. Высоцкий и А. Сахаров.

Показательна судьба А. Галича, который за границей постоянно скучал по родине и жалел об отъезде. Были и такие, кто предрекал падение тоталитарного строя и видел свое возвращение возможным. Среди них известный писатель А. Солженицын.

Вопрос Бродскому: (Панксеп К.)

Какие достижения в литературу внесли писатели - диссиденты 3 волны эмиграции?

Ответ: (Касимов М.)

Это прежде всего получение Нобелевских премий Бродским и Солженициным.

Учитель географии:

Не мало среди эмигрантов третьей волны оказалось лиц, которые мечтали главным образом о материальном благополучии, то есть это была и обыкновенная экономическая эмиграция. Не случайно именно в 1970-е гг. появляется пугающая многих до сих пор «русская мафия». Собственно «русской» она также названа весьма условно.

Ученик: (Балабанова О.)

А как принимали представителей 3 волны за рубежом?

Ответ: (Касимов М. - Бродский)

Третью волну принимали на Западе лучше всех, бывшим советским гражданам как политическим беженцам сразу же назначались многочисленные социальные пособия, которых были лишены предыдущие поколения эмигрантов. Интеллектуальный уровень этой волны был очень высок. В основном выезжали люди с высшим образованием. Люди рабочих профессий среди диссидентов были редким явлением. Во времена третьей волны выехало до 2 млн. чел. В этот период уехали я, Иосиф Бродский, С. Довлатов, М. Барышников, С. Крамаров и другие

Вопрос: (Кочешков Д.)

Какие особенности политической стороны того времени?

Ответ:

По нашему мнению именно эта третья волна стала одной из причин кризиса советской цивилизации. Образ заграницы как райского уголка, всеобщее одобрение пословицы «увидеть Париж и умереть» привели к тому, что советские граждане повально мечтали о чудесной жизни на Западе и отказывались быть строителями социалистического будущего. В 1980-е гг. все чаще стали уезжать люди, которые не были диссидентами, а скорее желающие уехать в связи с модой на заграницу. Так уехали знаменитый актер О. Видов и режиссер А. Кончаловский

Третья волна связана с таким явлением как «невозвращенцы», под которым понимались советские граждане, выехавшие за границу по работе или на отдых, а затем отказавшиеся вернуться на родину. Именно так бежали: выдающийся солист балета М. Барышников, и хоккеист А. Могильный.

4 волна

Учитель литературы:

И наконец, последняя, четвертая волна эмиграции началась после разрешения в 1988 г. свободного выезда из СССР и продолжается до сих пор. Ситуация с эмиграцией сильно запуталась в связи с распадом СССР. К 1991 г. за рубежом проживало от 4 до 6 млн. русских людей, которые без оговорок считались эмигрантами. После развала СССР к ним добавилось 25 млн. чел. этнически русских, оказавшихся за пределами РФ.

Ученик: (Балабанова О.)

Есть и другие, свои характерные особенности нынешней эмиграции. Четвертая волна эмиграции вполне вписывается в мировые миграционные процессы. Точно также в страны Западной Европы и США стремится население из республик бывшего СССР. Снова среди уехавших значительную часть составляют работники интеллектуальной сферы, русские программисты пользуются большой славой и имеют весьма высокооплачиваемую работу за границей, например в США, в знаменитой Силиконовой долине.

Никогда до этого за границу не уезжало такое количество криминальных элементов и преступников. Еще одной характерной чертой эмиграции четвертой волны является то, что нынешние эмигранты, не рвут связей с родиной и их отъезд не является фатальным. В связи с тем, что четвертая волна продолжается, подводить итоги еще рано.

Учитель географии:

А теперь подведем итоги: (работает с картой и таблицей)

советская и российская эмиграция это целое историческое явление, оказавшее заметное влияние на современный мир. Наши бывшие соотечественники на данный момент проживают на всех континентах и практически во всех странах мира. Очень многие нашли «свое место», играли и играют большую роль на новой родине. Безусловно, эмиграция является обычным делом для истории. Но печальной традицией нашего государства было то, что многие становились эмигрантами не по желанию, а в силу обстоятельств, «по необходимости». Потеря около 20 млн. своих сограждан, причем далеко не худших, весьма горький урок для страны.

название

время

Эмигранты

иммиграция

«Белая эмиграция»

1 волна эмиграции

С 1917 г. - до 30-х г.г. ХХ века

Бунин, В. Кандинский, Ф. Шаляпин, М. Шагал. П. Сорокин, И. Ильин, Н. Бердяев и др.

Во Францию, Чехословакию, Германию, Балканские страны и Манчжурию.

От 2,4 до 4,5

млн. чел.

2 волна

«Ди-пи»

1939 г. до 50-х г.г.

В.А.Кравченко

И. Елагин

В. Каневский

США

От Австралии до Южной Америки

5,5 до 10 млн. чел.

3 волна

1966 г. до сер. 80-х г.г.

И. Бродский, М. Шемякин, М. Барышников, Э. Лимонов, С. Крамаров.

О. Видов А. Кончаловский.

Страны Западной Европы

США

1,1 – 2 млн. чел.

4 волна


Понятие «русское зарубежье» образовалось практически сразу после свершения Революции 1917 года, когда страну стали покидать беженцы. В больших центрах поселения русских – Париже, Берлине, Харбине – сформировались целые мини-городки «Россия в миниатюре», в которых были полностью воссозданы все черты дореволюционного русского общества. Здесь печатались русские газеты, работали университеты и школы, писала свои труды интеллигенция, покинувшая родину.

На тот момент большая часть художников, философов, писателей добровольно эмигрировала или была выслана за пределы страны. Эмигрантами стали звезды балета Вацлав Нижинский и Анна Павлова, И.Репин, Ф.Шаляпин, известные актеры И.Мозжухин и М.Чехов, композитор С.Рахманинов. В эмиграцию попали также известные писатели И.Бунин, А.Аверченко, А.Куприн, К.Бальмонт, И. Северянин, Б.Зайцев, Саша Черный, А.Толстой. Весь цвет русской литературы, отозвавшийся на страшные события революционного переворота и гражданской войны, запечатлевший рухнувшую дореволюционную жизнь, оказался в эмиграции и стал духовным оплотом нации. В непривычных условиях зарубежья русские писатели сохранили не только внутреннюю, но и политическую свободу. Несмотря на тяжелую жизнь эмигранта, они не перестали писать свои прекрасные романы и поэмы.

Эмигранты второй волны (1940 – 1950)

Во время второй мировой войны в России начался очередной этап эмиграции, который был не столь масштабен, как первый. Со второй волной эмиграции страну покидают бывшие военнопленные и перемещенные лица. Среди писателей, уехавших в то время из Советского союза оказались В. Синкевич, И.Елагин, С.Максимов, Д.Кленовский, Б.Ширяев, Б.Нарциссов, В.Марков, И.Чиннов, В.Юрасов, которым судьба готовила тяжелые испытания. Политическая ситуация не могла не отразиться на мироощущениях литераторов, поэтому самыми популярными темами в их творчестве становятся страшные военные события, плен, кошмары большевиков.

Эмигранты третьей волны (1960–1980)

В третью волну эмиграции Советский союз преимущественно покидали представители творческой интеллигенции. Новые писатели-эмигранты третьей волны являлись поколением «шестидесятников», мировоззрение которых было сформировано в время. Надеясь на хрущевскую « », они так и не дождались коренных перемен в общественно-политической жизни советского общества и после знаменитой выставки в Манеже стали покидать страну. Большая часть писателей эмигрантов была лишена гражданства - В.Войнович, А.Солженицын, В.Максимов. С третьей волной за границу выезжают писатели Д.Рубина, Ю.Алешковский, Э.Лимонов, И.Бродский, С.Довлатов, И.Губерман, А.Галич, В.Некрасов, И.Солженицын и др.

  • Сергей Савенков

    какой то “куцый” обзор… как будто спешили куда то